Я не заметил ни единого человека, собирающего хлопок, пока не достигли Неттлтона, маленького городка недалеко от Джонсборо. Здесь канавы были не настолько полны водой, а земля не такая отсыревшая. На полях усердно трудились мексиканцы.

Перед городом движение усилилось, и мы сбросили скорость. Я выпрямился, чтобы видеть все вокруг - магазины, красивые дома, чистенькие машины и людей. Я не помню, когда в последний раз был в Джонсборо. Когда мальчишка с фермы попадает в город, он потом неделю только об этом и говорит. А уж если он был в Мемфисе, воспоминаний хватит на целый месяц.

Паппи явно нервничал в таком плотном транспортном потоке. Он сжимал руль обеими руками, часто бил по тормозам и все время что-то бормотал себе под нос. Мы свернули на какую-то улицу, и перед нами оказалась автобусная станция компании «Грейхаунд», кишащая людьми. Слева перед ней рядком стояли три сверкающих автобуса. Мы остановились у тротуара рядом с надписью «Посадка» и быстро разгрузились. Паппи не любил обниматься, так что прощание много времени не заняло. Но когда он потрепал меня по щеке, я заметил, что глаза у него мокрые. Поэтому он торопливо пошел назад к пикапу и быстро уехал. Мы махали вслед, пока он не скрылся из виду. Сердце у меня заныло, когда его старенький грузовичок свернул за угол и исчез. Он ехал назад, на ферму, обратно к наводнениям, к Летчерам, к долгой зиме. Сам я испытывал большое облегчение, что мне туда возвращаться не нужно.

Мы повернулись и вошли в здание станции. Наше приключение еще только начиналось. Отец поставил мешки возле рядов сидений, а потом мы с ним пошли к билетной кассе.

– Мне три билета до Сент-Луиса, - сказал он.

У меня открылся от изумления рот, и я посмотрел на него в полном недоумении.

– До Сент-Луиса?
– спросил я.

Он улыбнулся, но ничего не ответил.

– Автобус отправляется ровно в полдень, - сказал кассир.

Отец расплатился за билеты, и мы уселись рядом с мамой.

– Мам, а мы в Сент-Луис едем, - сообщил я ей.

– Там будет пересадка, Люк, - сказал отец.
– Оттуда мы поедем на другом автобусе до Чикаго, а потом до Флинта.

– Как думаешь, мы увидим Стэна Мьюзиэла?

– Вряд ли.

– А «Спортсменз-парк»?

– Не теперь. Может, в следующий раз.

Через несколько минут меня отпустили погулять по станции и посмотреть на окрестности. Там было небольшое кафе, где двое солдат пили кофе. Я подумал о Рики и понял, что когда он вернется домой, меня там не будет. Потом увидел негритянскую семью - редкое зрелище в нашей части Арканзаса. Они прижимали к себе свои сумки и выглядели совершенно потерянными, точно так же, как мы. Увидел и еще пару явно фермерских семей, таких же беженцев от наводнения.

Когда я вернулся к родителям, они сидели, взявшись за руки, и о чем-то беседовали. Нам, кажется, пришлось ждать целую вечность, пока объявят посадку в наш автобус. Наши брезентовые мешки были засунуты в багажное отделение под автобусом, и мы забрались внутрь.

Мы с мамой сели рядом, а отец позади. Я занял место у окна и стал смотреть в него, стремясь ничего не пропустить. Мы проехали весь Джонсборо, потом выбрались на шоссе и прибавили скорость, держа курс на север, а вокруг по-прежнему были сплошные вымокшие хлопковые поля.

Когда мне удалось оторваться от окна, я посмотрел на маму. Она сидела, откинув голову на спинку сиденья и закрыв глаза. А в углах губ уже начала появляться улыбка.

[1] Добрый день, сеньор! (исп.)

[2] Мокрая спина (англ. wetback) - так американцы презрительно зовут мексиканских сезонных рабочих, приезжающих на заработки в Штаты.

[3] Добрый день. Пожалуйста. Прощайте. Спасибо, сеньор. Как поживаете? (исп.)

[4] Около 35 градусов по Цельсию.

[5] Да, сеньор (исп.).