— Мой отец был солдат, — сам того не ожидая, объявил он и удивился, до чего громко вышло.

Парни замолчали и уставились на него, а спавший проснулся, заморгал и заозирался:

— Что, уже Мюнхен?

— Что вы сказали, юный мужчина? — переспросил высокий, явный лидер в группе.

— Я сказал, что мой папа был солдат, — повторил Пьеро, жалея, что открыл рот.

— Это когда же?

— На войне.

— У тебя акцент, — заметил парень, подавшись вперед. — Говоришь ты хорошо, но ты ведь не немец, верно?

Пьеро покачал головой: нет.

— Дай догадаюсь. — Парень заулыбался и нацелил палец в самое сердце Пьеро. — Швейцарец. Нет, француз! Я прав?

Пьеро кивнул.

Парень поднял бровь и несколько раз потянул носом, словно пытаясь определить, чем это неприятно пахнет.

— И сколько же тебе лет? Шесть? Семь? Какой-то ты слишком маленький.

Пьеро, смертельно оскорбленный, выпрямил спину:

— Знаю. Но когда-нибудь я вырасту.

— Ага, лет через сто. А куда ты едешь?

— К тете, — ответил Пьеро.

— Она тоже француженка?

— Нет, она немка.

Парень задумчиво помолчал, а затем его лицо озарилось улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего.

— А знаешь ли ты, малыш, что я сейчас испытываю? — спросил он.

— Нет, — ответил Пьеро.

— Голод.

— Ты не завтракал?

Услышав это, два других парня громко расхохотались, но тотчас стихли под грозным взглядом своего вожака.

— Завтракал, — спокойно произнес тот. — Причем очень вкусно. И обед тоже не пропустил. А еще перекусил на вокзале в Мангейме. Но все равно голоден.

Пьеро глянул на сверток с едой, лежавший на коленях, и пожалел, что не спрятал его в чемодан вместе с подарком Симоны. Два бутерброда он собирался съесть сейчас и один — в следующем поезде.

— Может, тут есть ресторан? — предположил он.

— Но у меня нет денег, — парень с улыбкой развел руками, — я всего лишь очень молодой человек, который служит Родине. Простой роттенфюрер, сын преподавателя литературы. Хотя, конечно, повыше чином, чем эти два презренных и жалких типа из «Гитлерюгенда». Твой отец богат?

— Мой отец умер.

— На войне?

— Нет. После.

Парень поразмыслил над этим.

— А мама твоя наверняка очень хорошенькая. — Он потянулся и дотронулся до щеки Пьеро.

— Мама тоже умерла, — ответил Пьеро, отстраняясь.

— Какая жалость. Тоже француженка, надо думать?

— Да.

— Тогда это не так уж и важно.

— Брось, Курт, — сказал парень у окна, — оставь его, он еще ребенок.

— Голос прорезался, Шленхайм? — рявкнул Курт, стремительно оборачиваясь к приятелю. — Тебе, похоже, пока ты спал и храпел как свинья, память отшибло? Забыл порядок?

Шленхайм нервно сглотнул и замотал головой.

— Приношу свои извинения, роттен-фюрер Котлер, — краснея, промямлил он. — Я осмелился говорить без разрешения.

— Что ж, в таком случае повторяю, — Котлер опять переключился на Пьеро, — я голоден. Мне бы хоть что-нибудь съесть. Но постой-ка! Что это? — Он улыбнулся, сверкнув очень белыми зубами. — Бутерброды? — Он подался вперед, схватил сверток и понюхал его. — Похоже. Кто-то их тут забыл.

— Это мои, — сказал Пьеро.

— На них что, написано твое имя?

— На хлебе нельзя писать, — ответил Пьеро.

— В таком случае откуда нам знать, что они твои? Я нашел их и объявляю своим трофеем. — Котлер развернул бумагу, взял бутерброд, умял его в три укуса и уставился на следующий. — Вкуснятина.

Последний бутерброд он предложил Шленхайму, но тот отказался.

— Не хочешь есть? — спросил Курт.

— Нет, роттенфюрер Котлер.

— А разве не у тебя в животе урчит? Жри давай.

Шленхайм слегка дрожащей рукой потянулся за бутербродом.

— Молодец, — ухмыльнулся Котлер. — Жаль, больше нет. — Он, глядя на Пьеро, пожал плечами: — Было бы, я бы обязательно тебе дал. Видок у тебя, как будто с голоду помираешь!

Пьеро смотрел на обидчика и очень хотел высказать все, что думает о больших мальчишках, которые крадут еду у маленьких, однако что-то в Котлере — причем отнюдь не его габариты — словно бы говорило: лучше помолчи, а то хуже будет. В любом споре Пьеро проиграл бы. Глаза защипало, но он решил ни за что не плакать, уставился в пол и яростно заморгал, прогоняя слезы. Котлер чуть качнул носком ботинка, Пьеро поднял голову, и в лицо ему ударил пустой мятый пакет. Котлер вернулся к разговору с приятелями.