Пират отвинчивает крышку с бутылки, придерживая сэндвич, чтобы тот не упал, и делает глоток воды, только после этого говоря:

— Соблазнитель из тебя, дядь, так себе. Не будь ты каннибалом, а я любопытным, мы б точно подрались.

— Да не жру я, блядь, людей! Что за херню по моему поводу думают?! Просто пиздец.

— Разве пить кровь себе подобных — не разновидность каннибализма? О! — он отвлекается от перекуса и с любопытством на меня пялится. — А ты, может, и не человек уже? Если так, то извиняюсь. Это тогда не каннибализм, это ты, выходит, хищник, что обосновался выше по пищевой цепочке.

Настроения на подобную болтовню у меня не имеется, как, собственно, и терпения. Теперь я и сам не понимаю, зачем пришел именно к нему. Если сытому, он мне казался забавным, то сейчас его охота прихлопнуть, как пищащего комара.

Спрыгнув с подоконника, быстро приближаюсь к кровати и, выдернув открытую бутылку из рук пирата, отставляю ее на пол.

— Помолчи, — говорю сквозь зубы и наваливаюсь на него, опрокидывая и придавливая собой к кровати. Плевать мне и на то, что он еще не доел, и на то, что ноги у него в неудобной позе оказались.

— Дядь, походи на курсы пикапа, что ли… хотя… лан, и так сойдет, считай, взял брутальностью, — говорит, ноги распрямляя, и остатки сэндвича в рот закидывает. А я к шее его тянусь и вдыхаю запах. Хочется… Только не можется. С янтарем клыки не выдвигаются.

Пират запускает руку под мою ветровку и проводит по ребрам, спрашивая задумчиво:

— А трахаешься ты тоже на суперскорости?

Вот умеет он меня удивить своими вопросами, я даже от шеи его отрываюсь, в глаз заглядывая.

— А надо?

А член от этого не сотрется?..

Пират зависает, и я снова возвращаюсь к его шее. Я сейчас почти как в детстве. Открытая закусочная, где готовится курочка на вертеле и мелкий я, у которого денег на нее нет, а живот от голода крутит так, что в глазах темнеет, и я могу только вдыхать приятный запах.

— Не, наверное, не стоит. Ты ж тогда и кончишь супербыстро, смысл в таком?

— Любишь сам процесс?

— Какой придурок его не любит? Мне такого жалко прям, бедолага. Никакой радости в жизни… — он тянет ветровку, приспуская ее с моих плеч. С сожалением отстраняюсь, вставая на кровати на колени.

— Смотрю, ты молчать не умеешь, — говорю я, избавляясь от ветровки и скидывая с себя ботинки.

— Зачем, если тебя это так раздражает? В этом и смак, — улыбается задорно, а я, глянув на эту наглость рыжую, не задумываясь, беру и браслет отстегиваю, вынимая толстую, железную иглу из вены.

— Меня все раздражает сегодня, хочу это исправить.

Кладу браслет на кровать, подальше от пирата, чтобы тот его сразу разглядывать не начал, нос любопытный.

— Фига ты, садомазохист…

— Никакого кайфа от этой штуки нет, — я беру его ногу, стягиваю сапог и ловлю выпавший из него нож, который вместе с обувью на пол пристраиваю. — Но без этого никуда.

Янтарь во мне пока еще действует, но скоро отпустит, надо успеть хоть раздеться до этого, а то будет какая-нибудь дикая жесть с укусами и рваной одеждой.

Пират на мой рот смотрит зачем-то и спрашивает:

— А где клыки?

— Будут попозже. Уже соскучился? — избавляю его и от второго сапога и поглаживаю, по ногам вверх скольжу, через ремешки перескакивая.

— Они че, прячутся? Выдвижные? Хера, технологии!

Пират приподнимается и, ко мне прильнув, целует. Явно клыки найти пытается. Вон как их языком оглаживает. Ненормальный…

Просовываю руку под его спиной, прижимая к себе еще плотнее и, поймав язык, прикусываю наглого, любопытного исследователя.

— Я тебе покажу, — говорю, отлипнув от его губ и на кровать возвращая, чтобы с себя футболку стянуть и сразу начать многочисленные ремешки с него отстегивать. Да тут прям квест «Хочешь потрахаться — подумай», называется.

— Помочь? — со смешком спрашивает.

— Торопишься?

— Тогда, понаслаждаюсь. Странная фигня — раздеть тебя каждый поможет, а вот одеть потом никто не хочет…

— Странно, что ты после секса сразу хочешь одеться, — освобождаю одну его ногу от кожаных пут. — Не любитель поваляться?

— Ну так когда-нибудь все равно придется. Люди такие эгоисты, да? — и в подтверждение своих слов джинсы мои расстегивает.

— А ты сам-то заботился о ком-нибудь после? — вторую ногу высвобождаю быстрее и расстегиваю его штаны.