Хочу отдохнуть от сатиры… - Чёрный Саша — читать книгу онлайн
Страница 15 из 15
Настройте размер и шрифт текста, включите тёмную тему для удобного чтения. Переходить между страницами можно стрелками внизу или сочетанием Ctrl + ← / →.
Ты ждешь весны? Я тоже жду…Она приходит раз в году.Зеленый пух завьет весь сквер,И на подъезде тощий сэр,Пронзая мартовскую ночь,Во всю мяукнет мочь…Ручей вдоль края мостовой,Звеня полоскою живой,Сверкнет на перекрестке вдруг,Потом нырнет в прохладный люкИ унесет в подземный крайКораблик твой… Пускай!День стал длиннее чуть-чуть-чуть…Еще февраль свистит в окно,Еще туман взбивает муть, —Нам, право, все равно:На всех кустах, – пойди-ка в сад, —Живые почки чутко спят.И в снежной чаще спит медведь,Он чует, лапу в пасть зажав,Что скоро солнечная медьЗаткет луга узором трав…И в дальнем Конго журавлиУже готовят корабли.Приди ж, дружок-весна, скорейИз-за лазоревых морей…Твой первый листик я сорву,К губам притисну в старом рвуИ звонко щелкну в тишине,Как белка на сосне!..1926
Из цикла «Утешение»
Мой роман
Кто любит прачку, кто любит маркизу, У каждого свой дурман, —А я люблю консьержкину Лизу, У нас – осенний роман.Пусть Лиза в квартале слывет недотрогой, — Смешна любовь напоказ!Но все ж тайком от матери строгой Она прибегает не раз.Свою мандолу снимаю со стенки, Кручу залихватски ус…Я отдал ей все: портрет Короленки И нитку зеленых бус.Тихонько-тихонько, прижавшись друг к другу, Грызем соленый миндаль.Нам ветер играет ноябрьскую фугу, Нас греет русская шаль.А Лизин кот, прокравшись за нею, Обходит и нюхает пол.И вдруг, насмешливо выгнувши шею, Садится пред нами на стол.Каминный кактус к нам тянет колючки, И чайник ворчит, как шмель…У Лизы чудесные теплые ручки И в каждом глазу – газель.Для нас уже нет двадцатого века, И прошлого нам не жаль:Мы два Робинзона, мы два человека, Грызущие тихо миндаль.Но вот в передней скрипят половицы, Раскрылась створка дверей…И Лиза уходит, потупив ресницы, За матерью строгой своей.На старом столе перевернуты книги, Платочек лежит на полу.На шляпе валяются липкие фиги, И стол опрокинут в углу.Для ясности, после ее ухода, Я все-таки должен сказать,Что Лизе – три с половиной года… Зачем нам правду скрывать?1927, Париж
Щенок
В углу сидит в корзинке фокс —Пятинедельный гномик.На лбу пятно блестит, как кокс.Корзинка – теплый домик.С любой туфлей вступает в боксОтважный этот комик.В корзинку маленький апашЗарыл свои игрушки:Каблук, чернильный карандаш,Кусок сухой ватрушки,И, свесив лапки за шалаш,Сидит, развесив ушки.Понять не может он никак, —Притих и кротко дышит:Там у окна сидит чудакИ третий час все пишет.Старался фокс и так и сяк,Но человек не слышит…Рычал, визжал, плясал у ногИ теребил за брюки,Унес перчатку за порогИ даже выл от скуки,Но человек молчит, как дог,К столу приклеив руки.Как глупо палочкой водитьПо беленькой тетрадке!Во всю помчался лучше б прытьДо кухонной площадки…Над печкой солнечная нить,Полы вокруг так гладки…Блестит солидный, темный шкаф.Сиди и жди. Ни звука.На печке бронзовый жираф —Таинственная штука.Фокс взвизгнул с болью в сердце: «Тяф!»Молчать – такая мука…И вдруг серьезный господинВскочил, как на резинке,Швырнул тетрадку на каминИ подошел к корзинке…И фокс, куда девался сплин,Вмиг оседлал ботинки…Как дети оба на ковре,За лапы рвут друг дружку.Фокс лезет в яростной игреНа самую макушку…На лай, как эхо, во двореДог гулко рявкнул в пушку.Лучи сползаются в пучки.Стрекочет сердце глухо…Щенок устал. Закрыл зрачки,Лизнул партнера в ухо…Застыли строгие очки,Трамвай жужжит, как муха.Щенок в корзинке так похожНа карлика-лошадку…По тельцу пробегает дрожь,Врозь лапки, нос – в лопатку…А человек вздохнул: «Ну что ж…»И снова за тетрадку.1928
Прогулки по Парижу
Пятилетняя девчонкаВ рыжем клетчатом пальтоПосреди пустой панелиЕдет в крошечном авто.Нос и руль сияют лаком,Щеки – розовый коралл,А в глазах мелькает гордостьИ восторженный опал.Только женщины умеютТак божественно сиять!В небе почки зеленеют.Псам и детям – благодать.Вдруг навстречу валким шагомНадвигается ажан:Он, как морж, усат и плотен,Он, как девочка, румян.С высоты своей гигантской,Закрутивши ус в кольцо,Он взглянул на пухлый носик,На смешное пальтецо…Поднял руку, сдвинул бровиИ застыл в своем манто.Разве можно по панелиПутешествовать в авто?!И она остановилась…На щеках пунцовый цвет:Рассмеяться иль заплакать?Пошутил он или нет?Добродушный полицейскийНе хотел ее томить.Улыбнулись… оба сразу,Оборвав тугую нить.Он дорогу уступил ей,Приложив к виску ладонь, —И заискрился в колесахЛегкий мартовский огонь.1928
Мать
(Ко дню «Голодной пятницы»)
В тесной каморке – беженский дом.Мать вышивает киевским швом.Плавно, без устали ходит рука.Мальчик у ног разбирает шелка.В кольца завьет их, сложит в пучки,Справа и слева стены тонки, —Громко играть на чужбине нельзя…Падают нитки, беззвучно скользя.«Кис! – говорит он. – Послушай же, Кис!Ты как из сказки прилежная мисс:Помнишь для братьев в пещере, без сна,Платье плела из крапивы она».Мать улыбается. Мальчик вздохнул…«Кис, – говорит он, взбираясь на стул, —Летом я к морю поеду опять?Прыгать, смеяться, купаться, кричать…»Светлое «да!» – вылетает из губ.Теплые пальцы треплют за чуб.Мальчик не видит, как милая «Кис»Смотрит, смутясь, за оконный карниз.Мальчик не знает, что много ночейВ сердце тревога все горячей:Летнее солнце, здоровье, загар, —Как раздобыть их мальчику в дар?Дремлет мальчишка. Над ним в полуснеЛетние дни закачались в окне:Сосны, опушки, сотни затей,Крики приятелей – русских детей…Странная Кис… Почему-то онаЛетом в Париже томиться должна.Ей и в Париже – твердит – ничего.Солнце и лес для него одного.Разве нельзя вышивать под сосной?Спать в гамаке под листвою сквозной?Он бы ей крабов ловил на обед…Сонные глазки нырнули под плед.Мать вышивает киевским швом.Город бездушный гудит под окном.Пламень закатный небо рассек.…Есть ли кто в поле жив человек?1928
Беспечный день
Море – камни – сосны – шишки…Над водой крутой откос.Две девчонки, два мальчишки,Пятый – я, шестой – барбос.У заросшего колодца,Где желтел песчаный вал,Я по праву полководцаОбъявил войскам привал.Пили воду. Много-много!Капли вились мимо уст.Через полчаса, ей-богу,Стал колодец старый пуст.Мы сварили суп в жестянке —Из креветок и пшена.Вкус – резиновой солянки…Пес не ел, а мы – до дна.Было жарко, душно, сухо.Час валялись мы пластом.А барбос, закинув ухо,Грыз бутылку за кустом.Мы от взрослых отдыхали, —Каждый сам себе отец…Хочешь – спи, задрав педали,Хочешь – прыгай, как скворец.Дымной лентой вьется копоть:Пароход плывет в Марсель…Хорошо по лужам шлепатьИ взрывать ногами мель!Крабы крохотные в страхеУдирают под утес.Младший мальчик без рубахиВ щель за крабом сунул нос.Но девчонки, сдвинув шеи,Верещат, как леший в рог:«Са-ша Черный! По-ско-рее!Под скалою ось-ми-ног…»Боже мой, какая радость!Прискакавши колесом,Выдираем эту гадостьВшестером (считая с псом)…Брюхо – розовая мякоть,Лапы – вроде бороды.Вообще, не зверь, а слякоть,Отчего ж мы так горды?Мы несем его в жестянкеИ решаем все у пня:Пусть живет, как рыбка, в банке,Под кроватью у меня…Как рысак, барбос наш скачет,Мы горды, – а он при чем?Красный бок далекой дачиВспыхнул в соснах кирпичом.Подбираем по дорогеВсе, что выбросил прибой:Руль с неведомой пироги,Склянку с пробкой голубой…Для чего? Не знаем сами.Обошли знакомый грот.Ветер влажными крыламиПодгоняет нас вперед.Из-за мыса вышла лодка,Вяло вздувши паруса.Море ласково и кротко,Словно сытая лиса.За спиной трясется склянка.У сарая сохнет сеть…Осьминог уснул в жестянке:Тише, дети. Не шуметь!..1928
