– Причина верна и ошибочна одновременно. Ты видишь суть, но то, что подводит тебя к этой мысли лишь догадки, построенные на стандартном человеческом поведении.

– А есть другие причины?

– Другие причины? – Локи резко развернулся, облокотился на стол и вновь улыбнулся своей дикой улыбкой с прищуренным взглядом.
– Это вызов?

– О чем ты?

– Я могу назвать тебе миллион причин, почему я делаю так, но все они будут называться обширным словом «страх».

– Попробуй.

– Я боюсь, что когда я усну, тот, кто спит рядом со мной, может убить меня; я боюсь, что когда я усну, тот, кто спит рядом со мной, сам уйдет из квартиры, и тем самым сделает контрольный удар по моей гордости; я боюсь, что тот, кто спал рядом со мной всю ночь, проснется с утра раньше и принесет мне кофе в постель, а это будет означать намек на отношения, и я ненавижу кофе; я боюсь, что тот, кто спит рядом со мной, проснется ночью, установит где-нибудь камеру, с утра уломает на секс, а потом выложит запись в сеть; я боюсь…

– Хватит. Я понял. Но что из всего этого относится к тебе?

– Ничего. Мной руководит скорее даже не страх, а осторожность и долг.

– А тут я ничего не могу придумать.

– Ничего. – Локи поставил перед Тором большую прозрачную чашку со сладко пахнущим травяным напитком. – И это тоже со временем придет.

– Решил записаться ко мне в сенсеи? – Секунду поразмыслив, Локи утвердительно кивнул.
– Вот скажи, как я могу защищать кого-либо, если у этого кого-либо целая куча секретов?

– Есть вещи, которые ты должен увидеть, а не услышать. Возможно, ты мне просто не поверишь.

– Я могу всегда позвонить Тони, и он подтвердит или опровергнет. – Наконец и Тор удостоил своего шефа улыбкой.

– О, Тони сам еще тот лжец и клеветник. Хотя он и был инициатором твоего появления, но если бы выбирал Старк… Боже, я бы сгноил это чудовище в первый же день.

– А почему не… не сгноишь меня?

– То я его ненавижу, то я к нему слишком хорошо отношусь – ты уже определись.

– А серьезно?

– А за что мне тебя ненавидеть? За то, что твою судьбу предрешил сатрап-отец? Может, за то, что ты никогда не мог заявить о себе ничем другим, кроме силы? Или прикажешь мне ненавидеть тебя за то, что ты сам себя не особо-то долюбливаешь?

– Хм… - И вновь звенящая тишина. – Опять проверяешь мою реакцию?

– И это тоже.

– Каждый раз обидно слышать что-то подобное, но, поверь, мои начальники бывали гора-а-аздо красноречивей.

– Обидно лишь слышать правду. Ложь задевает гораздо реже, нежели чем то, что ты сам боишься признать.

– Так же, как кто-то в этой комнате боялся признать свою ориентацию? – Решил задеть за живое Тор.

– О, нет, я никогда не боялся. Более того, я не знал лет до 16, а до 18 сомневался. Может, это ты боялся? – Локи явно нравилась игра, в которую вступил по своей неопытности Тор.

– Чего я должен был бояться?

– Своей ориентации. В наше время это очень глобальный вопрос.

– Нет. А что в ней такого, чего можно стыдиться?

– Я не знаю, это ты мне ответь.

– Мне нечего ответить.
– С совершенно спокойным видом закончил Тор.

– Ладно. Торжественно клянусь, что больше не буду проверять тебя. Я нормальный, даже совершенно обычный и заурядный, если приглядеться, ты, главное, не переживай.

– А я и не переживаю.

– Тор, большой шкаф, громко и с треском падает. Перестань корчить из себя сильного и брутального мужлана, расслабься. Именно постоянный контроль и ломает тебя. Но это и понятно, ведь мы живем в мире ненависти, зла, корысти, предательства. Посмотри вокруг! Что ты видишь? Люди не могут вытерпеть общества друг друга и более пяти минут, чтобы не состроить постную мину. Каждый второй в нашем мире является по меньшей мере скрытым социопатом, а я… А я не хочу так. Да, психотерапевты окрестили меня мизантропом, поставили на мне штамп, но никто из них, как мне кажется, никогда и не знал, что ненависть и неприязнь – совершенно разные вещи, так же как и то, что, не принимая людские ошибки, я в первую очередь не принимаю свои. Да, мне хочется назвать каждого встречного глупцом, и, поверь, я не ошибусь ни разу, но если вдруг кто-то решит собрать шествие этих идиотов по миру, то я должен удостоиться чести идти впереди с гребанным барабаном на шее.
– Тор не знал, что ответить на подобное заявление, так что единственное, что ему оставалось – уткнуться глазами в столешницу и пить свой остывший чай, который холодный оказался еще вкуснее, чем горячий. – К чему я все это – расслабься, мои недоброжелатели не покажутся еще с полгода, не их стиль нападать по несколько раз за месяц. Возможно, что-то умное придет в твою голову.

– Например?

– Например, то, что ты действительно хотел. Чему бы хотел научиться, чем заниматься и прочее. Тор, пойми, наконец, часовые собеседования – это не моя работа. Я что-то вроде хамелеона, залезаю туда, куда просят, сливаюсь с толпой, живу жизнью чужого и выдуманного человека, просто наблюдаю.

– А смысл?

– О да, все тщетно, и жизнь лишь ничтожный миг. – Лафейсон театрально закатил глаза. – Вот скажи, а кем бы хотел быть ты? Со мной ты можешь быть кем угодно. В моем кабинете лежит около двух сотен неисполненных заказов, и если я даже через несколько лет отвечу согласием, то ребятки из фирмы-заказчика будут в восторге. Хочу отметить, что некоторые роли приходится играть долго, явно больше недели или даже двух.