Шрифт:
– Нету, говорят, товарищ капитан… Да! Йод, марлю и все такое прочее надо сдать им, – Иванов взглядом указал в сторону девушек. – Костер чтобы горел постоянно, заготовьте дров… Эх, топора нет! Вася, у тебя рука? Это плохо!.. Из мужчин будто уцелел только ты, товарищ Тогойкин… так ведь твоя фамилия?.. А вот их надо, – голос Иванова дрогнул и перешел в шепот, – надо найти что-нибудь, завернуть…
– Ладно! – У Тогойкина стало тесно в груди, в горле застрял комок, но он справился с собой, нарочно покашлял и еще раз сказал: – Ладно!..
– Ну, пока всё, идите. Другие распоряжения будут даны позже.
Оба парня не видели, как улыбнулся Иванов, произнося слово «распоряжения».
Вскоре снег под их ногами захрустел где-то там, за самолетом. Потом все стихло. А через какое-то время послышался треск сухих веток.
– Руку зашибет, – сказала Даша и, выглянув наружу, громко крикнула: – Губин, ты с рукой поосторожнее!.. Ой! – испуганно вскрикнула она вдруг.
– Что там? – спросила Катя.
– Они, наверно, слишком близко от самолета положили их… – Иванов сразу догадался, что испугало Дашу.
– Прямо у самого самолета, – прошептала Даша, прильнув к подруге.
Слышался шорох и треск ломаемых сучьев. Видно, ребята тащили волоком по земле погибших летчиков, задевая при этом за кусты и деревья. На какое-то время все стихло, потом запылал огромный костер, и даже в самолете слышалось шипение тающего вокруг него снега.
– Молодцы! Молодцы парни! – Иванов свободно вздохнул и довольно энергично откашлялся. – А он как?
– Мало, очень мало проглотил, – ответила Катя. Она стояла на коленях перед Калмыковым и старалась напоить его с ложки.
С этой поры Иванов стал для всех другом и наставником. Едва ли кто-нибудь из всех этих людей, попавших в страшную беду, помнил о его чинах и званиях. Просто перед ними был смелый, честный, благородный человек, любое поручение которого выполнялось не только беспрекословно, но и с великой готовностью.
Бывают такие люди, которых природа не наделила ни физической силой, ни красотой, но те, кому приходится соприкасаться с ними, забывают об их внешности, потому что их внутреннее обаяние, их душевная красота и сила духа делают их прекрасными.
Таким человеком оказался Иван Васильевич Иванов.
Катя Соловьева, Даша Сенькина, Николай Тогойкин и Вася Губин, у которого была сломана «только» рука, Семен Коловоротов, у которого страшно распухло «только» колено, в меру своего умения и своих возможностей оказывали помощь тяжелораненым.
Капитан Фокин стонал и молил:
– Сначала меня, меня!..
Когда же его осторожно пошевелили, чтобы раздеть, он угрожающе вытянул обе руки вперед и поднял крик:
– Больно! Не подходите! Не желаю… Совсем не подходите!
Как только Фокин умолкал, люди снова склонялись над ним. Но крик тотчас возобновлялся, и все снова отшатывались от него.
Наблюдая все это, Иван Васильевич тихо сказал:
– Эдуард Леонтьевич, ты бы потерпел немного…
– Капитан Иванов! – Фокин злобно обернулся к нему, видно не успев подобрать слова, которые бы наиболее полно выразили всю степень его негодования. Он лежал, прикусив нижнюю губу и вытаращив по-детски голубые глаза. – Капитан Иванов! Тебе хорошо советовать… Испытай-ка такое сам…
– Идите! Идите ко мне, товарищи!..
Тогойкин и девушки быстро повернулись к Иванову.
Но стоило Тогойкину, может быть, слишком торопливо расстегнуть пуговицы и распахнуть полы шинели Иванова, как он движением руки остановил его. Несмотря на то, что он лежал, крепко зажмурив глаза и не двигаясь, явно подготовив себя стерпеть все, окружавшим его людям вдруг показалось, что он как-то и в чем-то неуловимо изменился, что он постепенно отдаляется от них.
Фокин, молча наблюдавший за происходящим, не без удовлетворения подумал: «Ну что, и тебе боязно, да? Небось, когда до самого…»
Капитан Фокин не успел сформулировать свою мысль, как Иванов вздрогнул, глубоко втянул в себя воздух и широко раскрыл глаза. Если минуту назад людям казалось, что он отдаляется от них, то сейчас, словно совершив прыжок, он вернулся назад, к своим. Его бледное, бескровное лицо посветлело, и он спокойным голосом сказал:
– Ну что же, друзья, почему вы стоите? Пусть девушки работают… секретари комсомола…
– И я ведь секретарь, – тихо вставил Тогойкин.
– Мы с тобой мужчины! Руки у нас грубые. Для этого нужны нежные пальцы, легкие…