— Это моя сестра Серафина, — представила ее Перси; она встала рядом с сестрой и нарочито громко произнесла: — Саффи, это Эдит.

Саффи побарабанила пальцами по уху и мягко пропела:

— Не надо так кричать, Перси, дорогая, мой слуховой аппарат на месте.

Она робко улыбнулась мне, моргая, поскольку нуждалась в очках, которые сняла из тщеславия. Она была такой же высокой, как ее сестра-близнец, но казалась ниже из-за платья, игры света или позы.

— Старые привычки умирают с трудом, — добавила она. — Перси всегда любила командовать… Я Саффи Блайт, и я правда очень рада с вами познакомиться.

Я подошла ближе и пожала ее руку. Она была копией своей сестры, по крайней мере, прежде. Минувшие восемьдесят лет нарисовали разные узоры на их лицах, и в результате Саффи казалась мягче и милее. Она выглядела точь-в-точь как положено пожилой владелице поместья, и я сразу же прониклась к ней симпатией. В то время как Перси была устрашающей, Саффи напоминала об овсяном печенье и превосходной бумаге, небрежно и прелестно исписанной чернилами. Забавно, как с годами характер выплывает на свет и оставляет на людях отпечаток.

— Нам позвонила миссис Кенар, — сообщила Саффи. — К сожалению, дела задержали ее в деревне.

— Вот как.

— Она ужасно расстроилась, — равнодушно подхватила Перси. — Но я заверила, что сама охотно проведу для вас экскурсию.

— Более чем охотно, — улыбнулась Саффи. — Моя сестра любит этот дом, как другие люди любят своих супругов. Ей не терпится похвастаться им. И она имеет на это полное право. Старый дом обязан ей всем: только годы ее неустанного труда уберегли его от разрушения.

— Я лишь постаралась, чтобы стены не рухнули нам на голову. Не более.

— Моя сестра скромничает.

— А моя упрямится.

Эта перебранка, очевидно, была обычной частью их остроумных бесед; дамы умолкли и улыбнулись мне. На мгновение я застыла на месте, вспоминая фотографию в «Майлдерхерсте Раймонда Блайта» и гадая, какая из этих старых леди — та малышка на снимке. Саффи потянулась через узкую брешь, взяла Перси за руку и промолвила:

— Сестра заботилась о нас всю нашу долгую жизнь.

Она повернулась к профилю сестры с таким восхищением, что я поняла: она была той низенькой и худенькой девочкой, улыбка которой неуверенно колыхалась под взором камеры.

Эта новая похвала явно не польстила Перси, которая внимательно изучила ремешок часов, прежде чем пробормотать:

— Ничего. Уже недолго осталось.

Всегда не знаешь, как реагировать, когда очень старый человек затрагивает тему смерти и ее неотвратимости, а потому я поступила так, как поступаю, когда Герберт намекает на то, что «Биллинг энд Браун» «однажды» перейдет в мои руки: улыбнулась, будто неверно расслышала, и пристально уставилась на залитый солнцем эркер.

Только тогда я заметила третью сестру, по-видимому Юнипер. Она неподвижно сидела в кресле, обитом выцветшим зеленым бархатом, и смотрела через открытое окно на парк, уходящий вдаль. Из хрустальной пепельницы поднималась тонкая струйка сигаретного дыма, размывая и смягчая черты женщины. В отличие от сестер, в ее манере одеваться не было ничего утонченного. Она была облачена в интернациональный наряд инвалидов: мешковатую блузу, тщательно заправленную в бесформенные брюки с высокой талией; на коленях виднелись жирные пятна от пролитой еды.

Возможно, Юнипер ощутила мой взгляд, потому что повернулась — едва уловимо — в мою сторону. Ее взгляд был стеклянным и несфокусированным, что означало прием сильных лекарственных препаратов, и, когда я улыбнулась, она ничем не выдала, что заметила это, а только продолжила смотреть, словно пыталась просверлить во мне дырку.

Наблюдая за ней, я услышала тихое гудение, которого прежде не замечала. На деревянном журнальном столике у окна располагался небольшой телевизор. Показывали американский комедийный сериал; неумолчный гул бойкого диалога с периодическими атмосферными помехами перемежался закадровым смехом. Меня охватило знакомое чувство: телевизор, теплый солнечный день снаружи, неподвижный затхлый воздух внутри… ностальгическое воспоминание о визитах к бабушке в школьные выходные, когда мне позволяли смотреть телевизор днем.

— Что ты здесь делаешь?

Приятные воспоминания о бабушке унесло внезапным порывом ледяного ветра. Юнипер Блайт по-прежнему не сводила с меня глаз, но ее лицо перестало быть безучастным. Она явно была мне не рада.

— Я… э… добрый день, я…

— Какого черта ты здесь делаешь?

Лерчер придушенно взвизгнул.

— Юнипер! Милая! — Саффи бросилась к сестре. — Эдит — наша гостья. — Она ласково обхватила лицо сестры ладонями. — Я же говорила, Джун, помнишь? Я все объяснила: Эдит пришла на экскурсию по дому. Перси немного прогуляется с ней. Не надо волноваться, дорогая, все в полном порядке.