Шрифт:
Консьерж Василий вошел в вестибюль со стороны уличного входа, сопровождаемый двумя рабочими в комбинезонах, в руках инструменты и складная лестница. Третий рабочий арривировал почти сразу за ними, катя перед собой тележку с частями новой люстрой, изображающей Большой Взрыв и напоминающей люстру в фойе Метрополитан-Оперы.
Певица Амелита подошла к Рылееву и Федотовой и сказала, стесняясь:
– Мне как-то неприятно одной дома. Можно я побуду у вас? Я вот только оденусь, и … короче…
Федотова сразу согласилась:
– Конечно. Пойдем.
Амелита еще помялась и пояснила:
– Мне только бы одеться … накинуть … а то в халате … Вы бы не сходили со мной? Ко мне? Пожалуйста.
Федотова посмотрела на Рылеева. Он пожал плечами и кивнул.
В гостиной у Амелиты оказалось безупречно чисто. Прошли в главную спальню.
Там глазам их предстал невероятный, фантастический развал. Кучи одежды, верхней и нижней, валялись на полу; грязные тарелки, чашки, бокалы, и пустые бутылки – на всех горизонтальных поверхностях. Стены скрыты множеством абстракционистских картин в массивных золотых рамах. С одной из рам свешивался синий лифчик, закрывая часть композиции. Подойдя к стенному шкафу, Амелита распахнула двери и начала рыться в одежде, в то же время рассеянно говоря:
– Прошу прощения за беспорядок. У нас тут вечеринка была … вчера…
Федотова искренне удивилась и спросила:
– Вы всегда устраиваете вечеринки в спальне?
Амелита рассеянно ответила:
– Раз от разу. Дура-уборщица уехала навестить своих тупых детей в сраной деревне, будет только послезавтра. Вот лучше б ее убили вместо несчастной госпожи Дашковой! Я быстро, не уходите. Блядь! У меня сегодня прослушивание в театре. Или завтра? Нужно проверить календарь.
– Потом проверите, – посоветовала Федотова. – Просто возьмите пару брюк, и пойдем. Всем нужно придти в себя.
– Вы правы, – согласилась Амелита. – Боже, как вы правы. Я только поссу.
Она ворвалась в ванную, как римляне в ворота осажденного города после трехмесячной осады. Федотова и Рылеев переглянулись.
– Все-таки, Рылеев, – сказала Федотова, – ты бы подумал…
– Да, – откликнулся Рылеев. – Я подумал. Я вчера позвонил Петьке. Может нужно еще раз позвонить, поторопить.
Федотова прикинула что-то в уме и сказала:
– Нет, зачем. Это я не в связи с тем, что только что случилось.
– Почему же. По-моему вполне себе повод.
– Это у тебя паранойя, мой повелитель. Убийце старой Дашковой до нас нет никакого дела. Там явно дела семейные. А телохранители тебе нужны в поездках.
До нас … до нас.
Мы.
Рылеев припомнил события семилетней давности. Тяжелые облака, землю, разогретую за день тропическим солнцем, ливень … Нелепое здание консульства непонятной азиатской страны в другой, еще менее понятной азиатской стране. Заминированная часть улицы. Саперы. Оглушительный взрыв. Посыпавшиеся из окон стекла, трупы на улице, сам он, Рылеев, присевший у стены и понимающий, что это – конец. Что он – последний здесь, и никто за ним сюда не придет, никому до него дела нет. Его об этом предупреждали, как и всех остальных.
И все равно за ним пришли, нарушив приказ. Не убивать – спасать. Десять человек пришли вытаскивать одного. Потому что всюду жизнь, даже на войне, и даже на негласной войне, а где жизнь – там и порядочность иногда встречается.
Среди десяти одна женщина. Будущая составная понятия «мы».
К тротуару задом подкатил джип, раздались выстрелы, бок джипу тут же изрешетили пулями, попали в заднее колесо. Раздались ответные выстрелы – прикрытие. Из джипа выскочили двое. Мужчина взял Рылеева под мышки и стал запихивать в джип. Женщина, прячась за джипом, стреляла из автомата и что-то кричала, какие-то сведения выкрикивала. Над головой зашумел мотор вертолета. Подскочил еще один джип, и в этот момент Рылеев потерял сознание от боли. Очнулся через несколько часов, его несли на носилках в вертолет. В вертолете посадили на пол, женщина села рядом, жуя резинку, вынула из автомата использованную обойму.
– Рылеев, – сказала Федотова. – Эй. Рылеев!
Он вернулся в настоящее, посмотрел на нее.
– Да. Что?
– Я ничего не скрываю, просто не люблю вспоминать все это. Мы друг другу доверяем, не так ли? А? Рылеев!
– Ну, по крайней мере, я доверяю тебе. Я думал, что ты…
– Да. И, в отличие от многих женоподобных мужчин и истеричных женщин, когда я говорю о доверии, я имею в виду лояльность. У меня спокойно на душе, когда я вспоминаю, что, что бы не случилось, ты всегда будешь на моей стороне.
– Да. Но я думал…
Амелита дико закричала в ванной. Рылеев и Федотова ринулись к двери, и Рылеев попытался ее открыть. Оказалось – заперто. Амелита снова закричала из ванной, нечленораздельно.
– Заперто, – сказал Рылеев.
– Вот же тупая пизда, – с чувством отозвалась Федотова, и сделала Рылееву знак отойти в сторону. Встав к двери чуть боком, она крутанулась на месте, сжимаясь пружиной, и ударила в дверь ногой. Замок и рама треснули, дверь распахнулась. Присев около двери, Федотова заглянула внутрь ванной комнаты. Распрямилась и вошла. Рылеев последовал за нею.