Он смотрит на меня — руки в карманах, в глазах легкое беспокойство.

— Я купил сущую развалину, — говорит он. — Осушил, привел в порядок. Все это время только над ней и трудился. И еще почти четыре года долги выплачивал. Но я всегда думал, что, может быть, когда-нибудь...

Мои губы не дают ему закончить эту фразу. От него пахнет краской и пороховым дымом. И повсюду вокруг нас горят свечи, и Париж так и светится под снегом, и последние «неофициальные» залпы фейерверка замирают вдали где-то за площадью Бастилии, и...

— Эй, вы, двое! Подвиньтесь-ка! — говорит Анук.

И у нас обоих настолько перехватывает дыхание, что мы не в силах ей ответить.

Сейчас под мостом Морлан тихо; мы лежим, глядя, как догорают свечи. Мишель спит на одной койке, Розетт и Анук — на второй, укрытые красным плащом Анук. А Пантуфль и Бам стоят на страже и отгоняют от них дурные сны.

Над нами, в нашей собственной спальне, стеклянная крыша, и сквозь нее видно небо, широкое, апокалиптическое, усыпанное звездами. Вдали слышится шум транспорта на площади Бастилии, но его вполне можно принять за шум морского прибоя.

Я знаю, это всего лишь дешевая магия. Жанна Роше ее бы не одобрила. Но это наша магия, моя и его, и на губах у него вкус шоколада и шампанского, и мы наконец выскальзываем из одежды и сплетаемся телами под одеялом из звезд.

А над водой звучит музыка, и я почти узнаю эту мелодию.

И не слышно даже дыхания ветерка.

25 декабря, вторник

Рождество

Еще один день, еще один подарок. Еще один город раскрывает мне свои объятия. Ну что ж, Париж для меня несколько утратил новизну, а Нью-Йорк в это время года я просто обожаю. Жаль, конечно, что Анук нет со мной. Ладно, запишем эту неудачу в копилку собственного опыта.

Что же до ее матери — ну, ей-то шанс был предоставлен. У меня, впрочем, останется, наверное, некий неприятный осадок. Особенно постарается Тьерри со своими обвинениями в воровстве, но я не думаю, что его шансы на успех так уж высоки. Кража личностей в наши дни — дело в высшей степени обычное. И он, как мне представляется, скоро в этом убедится, особенно когда заглянет в отчет о состоянии своих банковских вкладов. Что же касается Франсуазы Лавери, то слишком многие могут поклясться, что в то время Вианн Роше находилась у себя на Монмартре.

Между тем мне пора на новые пастбища. В Нью-Йорке огромное количество корреспонденции, знаете ли; и разумеется, значительная ее часть остается невостребованной. Имена, адреса, кредитные карты — не говоря уж о банковских данных, последних суммах, снятых со счета, пропусках в гимнастические залы, разнообразных резюме, — короче, все те мелочи, которые и составляют вашу жизнь, только и ждут, чтобы с них собрал урожай кто-нибудь достаточно предприимчивый...

Кто я теперь? Кем я могу стать? Я могу стать любым человеком, с которым вы встретитесь на улице. Я могу стоять за вами в очереди к кассе супермаркета. Я могу оказаться вашей лучшей подругой. Я могу быть кем угодно. Я могу стать даже вами...

Не забывайте, я свободный дух...

И лечу, куда понесет меня ветер.

Хочу еще раз от всего сердца поблагодарить всех, кто помогал этой книге на ее долгом пути — от первых шагов до умения ходить на каблуках. Огромное спасибо Серафине Кларк, Дженнифер Луитлен, Бри Буркман и Питеру Робинсону, а также моему замечательному издателю Франческе Ливерсидж, художнице Клэр Уорд за ее прекрасную обложку, потрясающему рекламному агенту Луизе Пейдж-Ланд и всем моим друзьям из «Трансуорлд», Лондон. Я также очень благодарна Лауре Гранди из Милана, Дженнифер Брель, Лизе Галлахер и многим другим сотрудникам «Харпер/Коллинз», Нью-Йорк. Спасибо моему пресс-агенту Анне; Марку Ричардсу — за руководство моим веб-сайтом; Кевину — за руководство всем на свете; а также Анушке за чудные тортильи и за «Убить Билла»; Джулз, ее злой тетке, и Кристоферу, «нашему человеку в Лондоне». Особая благодарность Мартину Майерсу, суперрепортеру, который спас мое душевное здоровье в минувшее Рождество, и всем прочим верным и честным репортерам, продавцам книг, библиотекарям и, наконец, читателям, благодаря которым мои книги все еще стоят на полке.