Банион откинулся на спинку кресла, продолжая вполуха слушать доклад Элспет. Спасение свыше? Ладно, пусть так. Но лично он, Джон О. Банион, не нуждается ни в каком спасении (тем более с помощью каких-то маленьких зеленых божков). Эта сказочка сойдет для толпы, но никак не для рационально мыслящего, исправно посещающего церковь протестанта. Разумеется, Банион бывал не слишком часто в церкви, но на Рождество и на Пасху непременно – и когда опускался на колени, то видел перед собою Его, принявшего мученическую смерть на кресте, а не какого-то там пучеглазого коротышку с планеты Зета Ретикули-1. Если пришельцы похищают так много американцев – каждого пятидесятого, в соответствии с социологическими исследованиями, – возникает вполне резонный вопрос: почему эти так называемые боги являют себя только – как бы это выразиться – представителям низших слоев общества?

Назареец, правда, и сам был из низов, но это не мешало ему вращаться и в более респектабельных кругах – среди сборщиков податей, фарисеев, членов Синедриона [27] – таких, как Никодемус, Иосиф из Аримафеи, в крайнем случае – их заместителей.

Нет, кроме шуток, все это так нелепо. Какие-то работяги, жаждущие славы, несут всякую чушь о похищениях, и об этом тут же печатают в газетах, а в Голливуде снимают фильмы об этой ерунде. Эти похищения становятся модными и скоро перестанут быть чем-то из ряда вон выходящим. Мало, чтобы тебя просто похитили – надо, чтобы тебя еще вдобавок…

Элспет продолжала:

– …Многие жертвы утверждают, что ощущали запах нашатыря и корицы. По всей вероятности, они давно не меняли освежитель воздуха. Мистер Банион? Сэр? Вам нехорошо? Мне продолжать?

– Боюсь, у меня для тебя плохие новости, Джек.

Банион сидел в кабинете доктора Хью, измотанный двадцатичетырехчасовым кошмаром, который включал в себя компьютерную томографию, МРТ, всевозможные анализы крови и колоноскопию (которую, по подозрению Баниона, доктор Хью назначил ему из чисто меркантильных соображений). Но теперь, похоже, подтверждались его самые худшие опасения – то, что произошло в «Неопалимой Купине», было галлюцинацией, вызванной раковой опухолью в мозгу, – огромной звездообразной цитомой, которая, завладев его серым веществом, подобно морской звезде, запускает свои отвратительные щупальца все глубже и глубже, пока… О господи!..

– Твой холестерин поднялся на целых пять единиц.

– Господи, Билл, мне совсем не до шуток!

Хью улыбнулся.

– Нет у тебя в мозгу никакой опухоли. Твой кишечник чист, как у младенца. У тебя отменное здоровье, не считая незначительного повышения липопротеинов…

– Но как ты можешь объяснить то, что случилось на поле для гольфа?

– Никак. Это уже не по моей части.

– Ты хочешь сказать, что мне нужно что-то успокаивающее?

– А почему бы и нет? Сейчас это не проблема. Можно, по крайней мере, попробовать. – Он выписал рецепт и подтолкнул его через стол к Баниону, словно листок со стартовой ценой на переговорах.

– Прозак?

– Доза совсем небольшая, – просто, чтобы немного тебя расслабить.

– Но я не могу принимать антидепрессанты! Мне нельзя расслабляться! А как же мое шоу?! Я должен вести президентские дебаты!

– Насколько я могу судить, ты и так сейчас на взводе…

– Ладно. Назови это бредовой идеей, или как это там на вашем жаргоне… Но как ты объяснишь нашатырь и корицу? Запахи, не слишком характерные для мэрилендских лесов!

Банион вдруг осознал, что он кричит и что на лице доктора Хью написано нечто вроде: «Медсестра, смирительную рубашку, живо!»

– Тут есть один парень, я иногда с ним работаю. Спокойный, без закидонов, настоящий профи. Давай, я ему позвоню. Он сейчас здесь. Может, прямо сию минуту тебя и посмотрит.

– Так теперь ты говоришь, что это не твоя область? После того как я выбросил тысячи долларов на все эти тесты, ты считаешь, что я должен изливать душу мозговеду за сто двадцать пять долларов в час?

– Ты же сам утверждаешь, будто тебя похитили пришельцы на летающей тарелке, пока ты мирно играл в гольф. Я просто пытаюсь тебе помочь.

Возмущенный Банион опрометью выскочил из кабинета доктора Хью и, едва добравшись до машины, сразу же позвонил Бертону Галилею. У него не было близких друзей, с которыми он рискнул бы поделиться своими невзгодами. Но Берта Банион знал уже двадцать лет. Берту можно было доверять. Берту доверяли все: президенты, судьи Верховного Суда; поговаривали, что даже председатель правления Федеральной резервной системы, отличающийся крайней сдержанностью, делился с ним своими опасениями по поводу грядущей инфляции.

Бертона слегка удивил неожиданный звонок Баниона; но тем не менее он сказал: никаких проблем, приезжай немедленно. Наверняка ему пришлось отменить какую-нибудь важную встречу. Берт возглавлял компанию «Крамб и Шиммер», и его время было расписано буквально по минутам на месяцы вперед. Сын фермера из Алабамы отдельный кабинет на Пенсильвания-авеню получил исключительно благодаря природному уму, таланту, обаянию, да еще интуиции вашингтонского истеблишмента: эти снобы предпочли принять в клуб своего афроамериканца – прежде чем им навяжут кого-нибудь гораздо менее симпатичного. И не ошиблись: Бертон Галилей отличался чрезвычайной общительностью. Ко всему прочему, он обладал величайшим даром: благодаря ему белые ощущали себя необычайно прогрессивными. Теперь они могли сказать, не покривив душой: «Это у нас-то предрассудки? Да вы знаете, что Бертон Галилей – наш самый лучший друг?»