Шрифт:
– Я могу подождать несколько дней. Но ты только очень постарайся, я прошу тебя, Кроха!
В его голосе звучала такая страстная мольба, что Татка, знавшая Виктора не первый год, изумилась по-настоящему и сбилась с толку. Она не предполагала в Викторе, легкомысленном и забавном, всегда всех развлекающем, даже малейшей возможности каких бы то ни было чувств, не говоря уже о глубоких и серьезных. Видно, Татьяна здорово пленила пустомелю-Витеньку. Но дача...
Татка надолго задумалась, посвятив этому занятию целый день. Ей почему-то хотелось помочь Тане и Виктору, но как взять ключи у родителей? Что бы такое придумать, что выдумать пооригинальнее для разъяснения ситуации? Не бухнешь же папе-маме с ходу, что вот, дескать, у Танюшки с Витюшкой нежданно-негаданно окаянная и нечаянная любовь приключилась, и теперь хата им позарез необходима, потому как известно, у обоих дома предки...
До воровства Тата опуститься не могла: оно было слишком унизительно для Крохи. А если сказать, что у нее самой любовь вышла?..
Тата вздохнула и посмотрела на себя в окно аудитории. Нет, это чересчур даже для ее родителей - и они не поверят. Оставался единственно подходящий и приемлемый вариант - Гера. На него не распространяется запрет Виктора о соблюдении строжайшей тайны.
Георгий был сыном закадычных друзей Таткиных родителей, тоже художников, поэтому его Тата знала, казалось, с самого дня своего появления на свет. И Гере, всегда столь безупречному, столь безукоризненному в поведении и учебе, ни в чем не откажут обожающие его Крохины. А он, в свою очередь, не сможет отказать Виктору, своему лучшему другу и любимцу.
На перемене Татка с непроницаемым лицом отвела Геру в уголок.
– Ты знаешь, что такое бремя греха?
– напрямик спросила она.
Сероглазый, крепенький, но очень пластичный в движениях Георгий отнесся к вопросу абсолютно хладнокровно.
– Ты хочешь, чтобы я, наконец, это познал?
– полуутвердительно осведомился он с полным самообладанием.
– Значительно хуже, - не моргнув глазом, заявила Татка.
– Я предлагаю тебе совершить двойной грех - преднамеренно обмануть многих и сознательно уничтожить свою хрустальную репутацию. В общем, под ударом может оказаться вся твоя дальнейшая судьба!
– Не темни, Нателла, и не занимайся словоблудием, а скоренько выкладывай, в чем дело, - сказал Гера.
– Мне очень некогда!
Татка быстренько изложила суть: чтобы помочь Виктору, Георгию предлагалось стать Таниным воздыхателем и фиктивным любовником, сгорающим от страсти, а ради него Таткины родители согласятся на дачу, ключи и все такое прочее...
Гера удивленно пожал плечами.
– И что ты тут плела несусветное о грехе и репутации? Сказала бы просто сразу: Витьке нужно! И все! Расфилософствовалась! Аж напугала. Я Бог знает чего подумал. А это же святой обман! Значит, план действий таков...
Гера моментально изложил примерное содержание их беседы с Таткиными родителями.
– А Таня?
– робко пискнула Тата.
– При чем тут Таня?
– удивился Георгий.
– Ее совершенно незачем вовлекать даже в святую ложь. Она вообще ничего не должна знать обо мне.
– Как же так?
– попыталась несмело возразить Тата.
– Ты не учитываешь, что обман может открыться... То есть не сам обман, а про тебя и Таню... Понимаешь? Совсем я с этим Витькой запуталась!
– Да, с ним запутаешься, - согласился Гера.
– Но твое опасение несерьезно: Таня не в курсе событий, а мы с тобой будем немы, как гипсовые статуи. Ну, не Витюша же нас выдаст! Не враг же он самому себе.
– А мои предки?
– спросила Тата.
– Предки?
– Георгий задумчиво сдвинул брови.
– Предки... Но каким образом? Скажут моим? Это не страшно... А кому еще?
– Ой, ну мало ли кому!
– заныла Татка.
– Я не знаю кому, но это вполне вероятно! И в институте могут узнать, что ты с Таней, и дойдет до нее, и тогда...
– Ну, хватит!
– решительно прервал ее Гера.
– Так можно додуматься Бог знает до чего! Не нужно столько фантазировать! Сегодня я буду у вас часов в семь. Подготовься морально и скажи своим, что у меня к ним очень важный разговор. Поняла?
– Поняла, - вздохнула Тата.
– И зачем я только ввязалась в это дело, ты не знаешь?
– Знаю, но молчу, - ответил Гера.
Тата растерялась от неожиданности и затопталась на месте.
– Что ты знаешь?
– подозрительно спросила она.
– Нет, уж лучше скажи, я от тебя все равно теперь не отстану!
Георгий внимательно осмотрел ее с ног до головы и еле слышно вздохнул: он совершил непростительную, столь редкую для него ошибку.
– Ты сама напросилась, Тата, - нехотя выговорил он.
– Говори немедленно!
– закричала Тата и вцепилась в его рукав.
– Иначе я тебя никуда не отпущу!
– Потому что ты... любишь... этого обалдуя, - медленно и четко проговорил Гера.
– Не совсем так, как я... Любишь, ни на что не рассчитывая, и готова для него сделать все, о чем бы он ни попросил. Прости, Тата, ты очень честный, бескорыстный и добрый человечек... Я не должен был тебе ничего говорить...
Татка отпустила его руку. Она стояла молча, будто осмысливая полученную информацию, и покусывала обветренные шершавые губы. Ей даже никогда не приходило в голову подкраситься или как-нибудь шикарно подстричься - абсолютно равнодушная к своей внешности и судьбе, Тата жила, как придется, не пытаясь что-либо изменить или поправить. Не потому, что жизнь ее целиком устраивала, и не потому, что была ленива и флегматична, а потому, что надежды, тогда еще живые в ее сердечке, слишком быстро и четко сосредоточились на одном-единственном человеке - долговязом нескладном Витьке Крашенинникове, до лица которого не дотянешься, даже если встать на цыпочки, хоть лестницу подставляй. Но если бы только до лица! Он вообще был недосягаем для Таты, и вычислила она это очень просто - Виктор держал ее за своего друга, а с женщинами не дружат. Правда, оставалось какое-то время впереди, еще теплились слабые, неясные трепетные искорки ожидания... Но в его жизни вдруг появилась Таня. И уповать стало совсем не на что.