– Сатана тебя раздери!
– завопил Ионатан, едва сдерживая слезы, подступившие к горлу.
– Она была у меня в руках, почти совсем в руках!

– Ну и руки же у тебя!
– выкрикнул Паулус, багровея от гнева.

– Сопляк!

– Молокосос!

– Ах ты, пентюх!

Проклятия сыпались градом на голову Ионатана. Изрядный труд оказался напрасным: свалено столько прекрасных деревьев. Лениво натягивались пиджаки, опускались юбки. Злобой и яростью горели лица людей в свете закатного солнца. Молча они смотрели друг на друга, как быки, готовые столкнуться лбами.

И тут раздался громкий, повелительный голос Нипернаади:

– Быстро окружайте поле!

Мужики, бабы, кряхтя и отдуваясь, побежали к полю ржи, вытоптали его совершенно, а мартышку не нашли.

– Да это сам нечистый!
– ругались мужики.

– Вот, смотрите, смотрите!
– крикнул кто-то.

Обезьяна вприпрыжку добежала до края поля и скрылась во ржи Сиркуля.

Мужики, бабы, ребятня, кто с палкой да камнем, кто с топором да пилой, а кто и просто с голыми руками, кинулись за мартышкой. Опьянение, охотничий азарт охватили всех — мартышка должна была схвачена, чего бы это ни стоило.

– Теперь тихо и осторожно!
– крикнул Нипернаади.
– Берите поле в кольцо и осторожно двигайтесь к центру. Бросьте палки, пилы, топоры -нельзя же убить зверя! И не орите!

Поле окружили и медленно стали сходиться, все теснее стягивая петлю вокруг мартышки. Начало смеркаться. Словно подкошенная, падала рожь под ногами. Затаив дыхание, серьезные, красные от возбуждения люди безмолвно продвигались вперед.

Вдруг Янка закричал:

– Есть, есть!

Он судорожно ухватил мартышку за ноги и звал на помощь. В два прыжка Ионатан оказался рядом с ним и дрожащими руками подхватил зверька на руки.

– Ах ты, падло, наказание божье!
– воскликнул он, сверкая глазами, то любовно целуя мартышку, то яростно стискивая ей хвост.
– Вперед надо тебя посадить на семь веревок и держать за семью замками.

– Поймали паршивку, - ликовал народ.

И только теперь заметили, что день склонился к вечеру, только теперь вспомнили, что дома брошены дела, и — топоры на плечо, пилы в руки бегом по домам. Серьезные и важные, словно с пожара, который удалось погасить с огромным трудом. «Поймали паршивку!» - повторяли они злорадно, для самих себя подчеркивая важность собственных трудов.

Отдуваясь и кряхтя, двинули к дому довольные братья, все-таки заполучили свою дорогую зверушку.

Даже Нипернаади чувствовал себя героем и шел, весело насвистывая.

Несколько дней спустя в Кроотузе появился курьер из уезда.

– Плохо дело, ребята!
– крикнул он уже издалека, - так плохо, что дальше некуда! Теперь вам житья не будет, и самое верное вам теперь бежать в лес и искать подходящий сук. Это мой вам дружеский совет, потому как старина Ныгикикас был мне приятель — мы с покойным не одну рюмочку пропустили! Вы же, братцы, совсем сдурели, вас теперь только тюремная решетка исправит да смертная казнь!

– Что мелет этот старый хрен!
– хмуро спросил Ионатан.

– Никакой я не хрен, - разозлился курьер, - я послан именем высокого суда, чтобы раз и навсегда положить конец всем вашим безобразиям — раз и навсегда. Уж вы поиздевались над крещеным людом, поводили за нос честных людей, пообижали бедняков, попортили невинных девушек, чаша терпения переполнилась: ждет вас петля, и никуда вы теперь, ребятушки, не денетесь!

Во-первых, вы, Пеэтрус, Паулус и Иоатан Ныгикикасы, с хутора Кроотузе Викавереского уезда, обвиняетесь в том, что злонамеренно и предумышленно, будто дикие звери или им наподобие, вытоптали ржаное поле Мадиса Сиркуля, и отныне там ничего не растет и не зреет, почему выше поименованный Сируль требует с вас возмещения ущерба за погубленные хлеба шестьсот семьдесят крон и четыре цента.

Во-вторых, вас, мерзавцев, обвиняет хозяин хутора Лайксааре, Пеэтер Истукан, что вы самовольно, среди бела дня вырубили его рощу, которую он оценил в триста сорок крон, требуя немедленной уплаты этой суммы и одновременно обращаясь в высокий суд с просьбой привлечь вас к ответственности по всем соответственным статьям, которые есть в законе, за произвол и расхищение чужого имущества.

В-третьих, Микаэль Дырамаа обвиняет вас в том, что вы согнали все село, чтобы изничтожить его ржаное поле, и требует с вас шестьсот шестьдесят крон, а также за произвол, подстрекательство народа и разбойный набег привлечь вас к уголовной ответственности, как это предусматривает закон и как беспощадно карает закон такое тяжкое преступление заточением в тюрьму на несколько десятилетий.

В-четвертых...

– Господи, да хватит уже!
– вздохнул Ионатан, - у меня уже волосы дыбом стоят, голова кругом идет, меня с минуты на минуту вытошнит!

– У этого язык без костей, знай себе мелет, ведь не прикусит никак!
– расстроенно сказал Пеэтрус.

– В-четвертых, - продолжал курьер, - вас, Пеэтрус, Паулус и Ионатан Ныгикикасы, опять-таки с хутора Кроотузе Викавереского уезда, обвиняет Яан Куслап в том, что вы украли топор, один, и пилу, одну. Причем в краже со взломом, что закон толкует как самое безобразное, самое гнусное деяние!