– Почём колокольчики?

– Побойся бога, какие колокольчики? То тюльпаны! Очки дома забыл?

– Какие же это тюльпаны? Бутоны висят, будто головы поникшие. У них сегодня настроение плохое?

– Знаешь, уважаемый, иди-ка ты в поле ромашки собирать!

Хорошая идея. Чего зря деньги тратить, если за забором всё бесплатно и намного натуральнее? Я уже успел приметить одну красивую луговинку на окраине около леса, там этих ромашек и васильков целые россыпи. Люська женщина простая, для неё что парниковые цветы, что луговые – всё равно цветы.

Я развернулся и направился к облюбованной луговине, благо находилась она недалеко. По дороге я продолжил ковыряться в мыслях, пытаясь найти себе новую мечту. О чём же я буду мечтать теперь? Конечно, о славе. И немножечко о деньгах. По сути, мечта осталась прежней, только ныне подходить к ней я буду без возношений на греческие горы. Итак, когда-то я мечтал уподобиться Достоевскому или Чехову и написать нечто такое, что обязательно поставит меня в один ряд с классиками. Тут всё просто – кто же не хочет стать генералом, особенно в юности! Но время прошло, генеральские звёзды потускнели и перестали меня интересовать, да и желание уподобляться кому-то, пусть даже очень великому, растворилось в понимании житейских реалий. Надо идти своей дорогой, и желательно, чтобы эта дорога была заасфальтирована. Значит, нужно выбрать путь наименьшего сопротивления, написать что-то популярно-приключенческое с расчётом на массового читателя, который с лёгкостью потребляет кашу из слов и лихого сюжета и не кривится. Главное меньше рассуждений и больше действий.

Хорошая мечта и не сложная, ибо опыт написания чего-то подобного у меня уже есть. В моём литературном багажнике затерялась пара повестей лёгкого жанра, остаётся переработать их, довести до толщины романа и можно собирать лавры. В том, что лавры действительно можно будет собирать, я не сомневался, на литературных сайтах эти повести пользовались успехом и были весьма востребованы читательской аудиторией. А что-то серьёзное… Что-то серьёзное пусть пишут те, кто по-прежнему желает уподобляться кому-либо.

Придя к такому заключению, я почувствовал себя лучше. Все эти стремления подняться до высот, заработать имя в литературе… Какое имя? Какие высоты? К чёрту! К чёрту прозу – буду писать тексты.

Добравшись до луговины, я вскинул руки, вдохнул глубоко, задержал на миг дыхание и медленно выдохнул. Воздух. Какой здесь воздух! По вкусу – настоящий мёд. Почему никто не догадался поставить тут пару ульев? Надо приходить сюда чаще и дышать, дышать…

– Эй, здорОво живём.

Я обернулся. На меня с подозрением смотрел коренастый мужичёк преклонного возраста, я бы даже сказал дед. В одной руке он держал косу, второй тянул за собой хозяйственную тележку с высокими бортами. Не иначе косарь, дед косарь. Или косец? Неважно, он пришёл скосить, нет, уничтожить – уничтожить всё это наслаждение, весь этот мёд на потребу живота своей коровы. Какая дикость…

– Здравствуйте, – ответил я.

– Гуляешь чево ли или по делу стоишь?

– Гуляю… Воздухом дышу. Воздух здесь хороший. Пряный.

Дед не понял. Его суженые до прищура глаза скользнули по луговине, по окраине леса, словно выискивая причину моего здесь появления, не нашли и вернулись обратно. Недоверие из них не исчезло. Дед преступил с ноги на ногу и пробурчал недовольно:

– Ходют тут разные, траву мнут. Воздуха им, вишь, не хватает, – и уже громче. – Шёл бы ты отсель, сынок. Змей тут полно, кабы не куснула которая.

У меня мелькнула мысль, что змей здесь отродясь не водилось. Запугивает меня дедок, чтоб не мешал ему косить. Что ж, не буду. Я сорвал несколько васильков, добавил к ним пару стеблей душицы и ушёл полный сожаления, что весь этот аромат вскоре исчезнет, потому что трава превратиться в сено.

Лёха просил быть у него в три часа дня. Я покопался в комоде, нашёл цветную ленточку, перевязал букетик – так красивее – и в три часа стоял у двери особнячка. Открыла Люська. Увидев цветы, всплеснула руками, зарделась и чмокнула меня в щёку. Задаваться глупыми вопросами «Кому цветы?» и «Неужели это мне?» она не стала. Как я уже говорил, Люська женщина простая, неизбалованная и всё понимает с собственного полу взгляда. Приняв цветы, она коротко бросила:

– На задний двор иди.

Я пошёл. Дом Лёха отстроил большой, всё пространство перед ним занимали КамАЗ и тентованная «газелька», поэтому под задний двор места осталось немного, соток пять. На этом клочке земли компактно расположились бревенчатая банька, беседка с летней кухней и шашлычной, небольшой бассейн и два парничка под помидоры и огурчики. Я пришёл вовремя, но всё равно опоздал. Лёха уже сидел в беседке со своими закадычными приятелями Санькой Галышом и Серёней. В лицо я знал обоих, но здороваться за руку ещё не доводилось.

– Опаздываем, – шутливо погрозил мне пальцем Лёха, – мы уже по пивку приговорили.

– А как же банька? – спросил я. Рассчитывая на помывку, я прихватил с собой полотенце, халат и новые трусы.

– Баньку уж час как скутали, можно идти.

– Ну так пойдём.

Я не любитель парной и причины этого уже объяснял, но Лёхина баня меня порадовала: светлая, просторная, с высоким кутником, с деревянными ушатами на лавочках – полное раздолье лубочных картинок. Квасу только не хватает, но и здесь Лёха не пожадничал и плеснул на каменку ковш пива. Мутное облако поднялось под потолок, пахнуло хлебом и солодом, защипало уши; лицо и плечи покрылись испариной. Галыш замочил в ушате веничек и к запаху хлеба примешался стойкий запах свежего берёзового листа.