Шрифт:
– А конкретную методику они посоветовали или нет? – Лебедев теребил карандаш в беспокойной руке.
– Нет. Всё, говорят, будем делать классически: оценивать сам эмбрион за 3-4 дня до рождения.
– Эта методика известна давно-предавно и затратная весьма. Значит, ничего нового не появилось?
– Пока нет, не появилось.
В тот же день в Ленинград полетело письмо с просьбой проконсультировать по вопросу эмбрионального теста на вредность продуктов.
Перед Новым годом Лебедеву удалось забежать на почту. Там было одно письмо от родителей, письмо из лаборатории Данишевского и одно – от Маргариты. Лебедев почти судорожно открыл письмо из Риги.
«Здравствуй, деспот! Я решила тебе не писать и не отвлекать тебя от важного дела… и не пишу, а только поздравляю с Новым годом. Уж это, надеюсь, не отвлечёт тебя и не расстроит нервы… не помешает мыслить и работать дальше.
«Позвольте мне на этот раз поздравить с Новым годом Вас!И пожелать Вам, не спеша, что жаждет дерзкая душа.Желаю Вам всех благ земных! Желаю радости, веселья,Слиянье духа душ двоих без отвращения похмелья!Желаю Вам здоровым быть, и в окружении здоровомГод старый с честью проводить, и, улыбаясь, встретить Новый!Пусть Ваши сбудутся мечты и сокровенные желанья,Пускай и лики Красоты чаруют Вас без покаянья!Желаю Вам дерзать в науке с любовью, радостью, без муки,Но иногда бросать от скуки в мои протянутые рукиКусочки знаний, что меня интересует в свете дня!И месяцами не молчать, на письма тоже отвечать!Бокал шампанского большой за Вас с улыбкой поднимаю…И Вы поднимете, я знаю… Ну-с!.. С новым счастием, друг мой!Твоя бесконечно волевая и терпеливая Марго».
Лебедев аккуратно, даже бережно сложил листки письма и осторожно вложил их в конверт. «Наверное, отвечу, – подумал он, представляя смеющуюся Маргариту на втором или на третьем курсе. – Отвечу. В праздники будет время…»
А родители звали к себе не праздники… даже не догадываясь, что до окончания хронического эксперимента на животных их сыну вообще невозможно уехать их города.
А в письме из Ленинграда один из сотрудников лаборатории Данишевского писал о возможности контролировать патологию беременности крыс по гормонам и ферментам в моче. Но никто толком не представлял, как получить эту драгоценную мочу у крыс. И вопрос снова повис в воздухе.
«Придётся думать и ломать голову, – прошептал про себя Лебедев и сложил письма в портфель. – Никто ничего толком не знает. Везде нужны пробы и ошибки. А сроки-то жёсткие».
На ближайшем лабораторном совещании был поставлен злободневный вопрос: как собрать мочу крыс для анализа? Все смутились, кроме Юры. Он тут же набросал эскиз садка для крысы, а под этим садком обозначил корытце, куда могла стекать столь драгоценная в эксперименте жидкость.
Эскиз вызвал разночтения и непонимания у Щербака и Ларионова. Один утверждал, что моча будет испаряться и концентрация веществ станет другой, неестественной, а Ларионов вообще не понимал, как можно работать с несколькими каплями жидкости. Синицина только шутила и улыбалась, глядя на Щербака. А Лебедева вдруг озадачил вопрос: каким образом в университете достигают такого вольного и целенаправленного мышления у своих студентов, какое только что продемонстрировал Юра Голиков. И почему в мединституте никак не вырастает мыслителей?
Эскиз Юры приняли за основу, и механическая мастерская принялась соображать, каким образом выполнить такое задание из органического стекла и сразу в десятке экземпляров. Плод размышлений был тяжелым, и начальник механической службы Семён Петрович тихо попросил у заведующего лабораторией литр спирта «для промывания мозгов, которые засорились от тяжелых раздумий».
Дела в лаборатории токсикологии становились всё более профессиональными и захватывающими. Иван Щербак научился всё же аккуратно обращаться с мышами и крысами и даже освоил внутрижелудочное введение крысам изучаемого вещества. Большие руки Ивана как бы даже мешали тонкой работе токсиколога, и Синицина часто поднимала Щербака на смех в своих шуточных и незлобных каламбурах. Но самому Лебедеву постепенно становилось ясным, что у Щербака страдает тонкая ориентация движений и что для тонкой и ответственной работы токсиколога Щербак совсем не подходит.
С Ларионовым тоже было не совсем ладно. Он поменял свою квартиру в Павлодаре на квартиру в Новосибирске. Обмен оказался не вполне удачный, и Пётр постоянно был озабочен своим длительным доделыванием квартиры до нужного для его жены образца. Жена его оказалась капризной и взбалмошной женщиной, постоянно его ругала и обвиняла во всех смертных грехах. Хорошо, что она быстро нашла себе работу бактериолога, и это скрасило немного семейную жизнь Ларионова.
Но в квартире у Ларионовых оказалось много недоделок, и Пётр часто обращался к своему начальнику дать ему «пузырёк» спирта, чтобы слесаря починили у него подтекающий кран или подвесили карнизы для штор, или установили какой-то стеллаж. Но с ежедневными заданиями по работе Ларионов справлялся, хотя делал всё очень медленно. Это тоже не прошло мимо внимания Синициной, которая часто в шутливых разговорах называла Ларионова черепахой или тормозом.
Хуже было с самой Синициной. Она вообще ничего не умела делать руками, боялась крыс и мышей и всё больше стремилась принять роль командира над лаборантами. В этом плане она преуспевала, и лаборанты выполняли за неё весь объём дневного задания. Складывалось впечатление, что Синицина явный и бесспорный заместитель завлаба, и со временем, некоторые лаборантки приходили к ней отпрашиваться с работы по разным причинам.
Но работа в лаборатории всё же шла по плану и у заведующего не было пока оснований бояться за срыв сроков подачи полного отчёта в конце марта месяца.
Новый год отмечали всем институтом сразу в «соседней столовой». Слово «соседняя столовая» вызывало у многих нездоровый смех, поскольку рядом с институтом в округе пяти километров вообще не было никаких общепитовских заведений, за исключением внутренних столовых на двух соседних заводах. Своя же столовая была небольшой и сотрудники обедали там в две смены по расписанию.
Подходящее помещение нашли в каком-то кафе, название которого ни Лебедев, ни его сотрудники даже не запомнили. Это знала только Синицина, которая неожиданно и негадано оказалась в группе организаторов Новогоднего праздника.