– Мое писательское кредо – мастеровитость, – объявил он, – я верю в уменья былых времен, в ясность и отчетливость письма.

Он рассказал, как Пальмерстон требовал от служащих по международной части прежде всего хорошего почерка, и заклеймил презрением шариковые авторучки. Его пристрастие к каллиграфии так подавляло, что мистер Флосси скоренько закруглился, на удивление себе ни словом не обмолвившись о книге – виновнице интервью.

– Да, таких авторов мне пока что встречать не доводилось, – признался он провожавшей его Соне. – Насчет киплинговской-то бумаги, бог ты мой, а?

– Чего же вы хотите от гения? – спросила в ответ Соня. – Чтоб он рекламировал свой собственный блистательный роман?

– А что, этот гений в самом деле написал блистательный роман?

– Купленный за два миллиона долларов. Вот как нынче ценятся откровения.

– Да еще невесть чьи, – сказал мистер Флосси, нечаянно угодив в самую точку.

Даже Френсик, предвидевший неминуемую катастрофу, несколько успокоился.

– Если он дальше так будет держаться, то мы, пожалуй, выйдем сухими из воды, – сказал он.

– Пройдем яко по суху, – подхватила Соня. После обеда поехали в Гринвич-Парк: Пипер мимоходом обронил, что некогда проживал близ места взрыва в «Тайном агенте» Конрада, и фотограф из «Дейли телеграф» хотел непременно заснять его, так сказать, на месте происшествия.

– Это будет драматичнее, – сказал он, явно полагая, будто взрыв произошел в действительности. Они сели на речной трамвай у моста Чаринг-Кросс, и Пипер сообщил очередному интервьюеру, мисс Памеле Теннистон, что Конрад очень сильно повлиял на него. Мисс Теннистон занесла этот факт к себе в блокнотик. Пипер сказал, что Диккенс на него тоже повлиял. Мисс Теннистон и это записала. По пути от Лондона до Гринвича она исписала влияниями весь блокнот; собственно же о творчестве Пипера было едва упомянуто.

– Насколько мне известно, роман «Девства ради помедлите о мужчины» представляет собой историю любви семнадцатилетнего юноши… – начала было она, но Соня тут же вмешалась.

– Мистер Пипер не намерен обсуждать содержание романа, отрезала она. – Мы его держим в некотором секрете.

– Но он же может сказать…

– Скажем просто, что это книга первостепенной важности, открывающая новые перспективы преодоления возрастных барьеров, – предложила Соня и увлекла Пипера фотографироваться – почему-то на борту «Катти Сарка» у Музея мореходства и возле Обсерватории. Мисс Теннистон уныло плелась за ними.

– На обратном пути только про чернила и гроссбухи, – шепнула Соня Пиперу, и тот внял ее совету. В конце концов мисс Теннистон вернулась к себе в редакцию и сочинила очерк с корабельно-мореходным оттенком, а Соня тем временем отконвоировала поднадзорного в свою контору.

– Превосходно, – сказала она.

– Да, но не лучше ли мне все-таки прочесть книгу, раз уж я будто бы ее написал? Ведь я даже не знаю, о чем она.

– Прочтешь на пароходе, по пути в Штаты.

– На пароходе? – удивился Пипер.

– Плыть куда приятнее, чем лететь, – сказала Соня. – И Хатчмейер готовит тебе в Нью-Йорке гала-прием, а в гавани легче собрать толпы. Ладно, с интервью покончено, а телепрограмма в будущую среду. Поезжай-ка ты в свой Эксфорт, соберись в дорогу. Возвращайся к вечеру во вторник, я тебя проинструктирую накануне выступления. Отплываем в четверг из Саутгемптона.

– Ты изумительная, – пылко сказал Пипер. – Ты сама не понимаешь, какая ты.

Он успел на вечерний эксфортский поезд. Соня засиделась в конторе: она сладко грустила. Ей еще никогда не говорили, что она изумительная.

Френсик на следующее утро ей тоже этого не сказал. Он ворвался в белой ярости, размахивая свежим номером «Гардиан».

– Ты, кажется, уверяла, что разговор без меня шел только о чернилах и перьях! – заорал он на изумленную Соню.

– Ну да. И он вел себя просто ангелом.

– Тогда будь добра, объясни мне, откуда взялось вот это про Грэма Грина! – вопил Френсик, тыча ей под нос статью. – Да-да, именно здесь: второсортный писака. Грэм Грин – второсортный писака! Все слышали? Да он у тебя полоумный!

Соня прочла статью и нехотя признала, что это, пожалуй, слишком.

– Зато неплохая реклама, – добавила она. – Такие высказывания сделают ему имя у читателя.

– Скорее составят материал для судебного процесса, – огрызнулся Френсик. – Ты почитай, почитай вот про «Подругу французского лейтенанта»… Да Пипер в жизни слова не написал, достойного публикации, а тут он, изволите видеть, мигом раздраконил с полдюжины первейших романистов! Слушай, что он говорит про Во, цитирую: «…крайне примитивное воображение и низкопробный стиль». Да было б ему известно, что Ивлин Во-один из лучших стилистов нашего времени! Или «примитивное воображение» – сам-то он, идиот собачий, хоть бы что-нибудь мог вообразить! Нет, скажу я тебе, по сравнению с разгулявшимся Пипером ящик Пандоры – это просто зефиры и амуры!