– Да не все ли равно, а? – улыбнулся Эрик.

– Ты признаешь? Не понимаю, как тебе не стыдно? Мистер Морсби, вы только посмотрите на этого никчемного мальчишку. Он в жизни ни дня не работал. А я должна оплачивать его счета.

– Да ладно тебе, мама! Садись давай. – Последние слова он произнес уже с оттенком тягостной безнадеги.

– Что значит «садись давай»? – Ее голос опять истончился до визга. – Ты как со мной разговариваешь! Тебя надо по щекам отхлестать. Очень было бы тебе полезно. – Она уселась на переднее сиденье. – Со мной никто и никогда так не разговаривал!

– Мы можем сесть спереди все втроем, – сказал Эрик. – Вы как, не возражаете, мистер Морсби?

– Было бы здорово. Я люблю ездить спереди, – сказал Порт.

Он твердо решил оставаться за пределами их семейных разборок, а лучшим способом от них загородиться, как он подумал, будет держаться так, будто ты совершенный ноль, пустое место: просто быть вежливым, побольше молчать и слушать. Весьма вероятно, что нелепая перебранка вроде нынешней – это единственный вид общения, которому милая парочка находит в себе силы и умение предаваться.

Ну, наконец поехали: Эрик сел за руль, погонял для начала мотор на холостых оборотах. Раздались крики носильщиков:

– Bon voyage! [37]

– Ты знаешь, выходя, я заметила нескольких людей, которые во все глаза на меня пялились, – сказала миссис Лайл, откинувшись на спинку сиденья. – Эти грязные арабы тут хорошо свою работу знают… Впрочем, как и везде.

– Работу? Что вы имеете в виду? – спросил Порт.

– Как что? Шпионство ихнее. Они всю дорогу тут за всеми шпионят, неужто не знаете? Так они зарабатывают на жизнь. Думаете, здесь можно что-нибудь сделать так, чтобы они не заметили? – Она издала неприятный смешок. – Через час все до единого уже всё будут знать – ну, эти, как их… разные там атташе и вторые секретари в консульствах.

– В смысле – в британских консульствах?

– Да во всех консульствах, в полиции, в банках, везде! – твердо припечатала она.

– Но… – засомневался Порт, устремив вопросительный взгляд на Эрика.

– А, это да, – сказал Эрик, явно обрадованный возможностью в кои-то веки согласиться с матерью. – Тут прямо жуть что такое. Нам ни на миг не дают покоя. Куда ни приедешь, везде прячут от нас адресованные нам письма, пытаются не пустить в отель, будто бы у них все номера заняты, а когда снять номер все же удается, устраивают там обыск, стоит только выйти за дверь. Крадут наши вещи, присылают носильщиков и горничных подслушивать…

– Но кто? Кто все это делает? И зачем?

– Как кто? Арабы! – вскричала миссис Лайл. – Эти вонючие недочеловеки, у которых нет другого занятия в жизни, кроме как шпионить за другими. Чем же еще, вы думаете, они живут?

– Это просто невероятно, – робко вставил Порт в надежде таким образом еще больше раззадорить ее: уж больно забавно было все это слушать.

– Еще бы! – с торжеством в голосе проговорила она. – Вам это может показаться невероятным, потому что вы их не знаете, но присмотритесь к ним внимательнее. Они не переносят нас. Так же, между прочим, как и французы. О, как они нас ненавидят!

– А мне арабы всегда казались очень симпатичными, – сказал Порт.

– Конечно. Это потому, что они подобострастны, непрерывно льстят и подлизываются. Но стоит только повернуться к ним спиной, они сразу же со всех ног в консульство.

– Однажды в Могадоре… – начал было Эрик, но мать оборвала его.

– Ну ты-то заткнулся бы. Дай поговорить старшим. Неужели ты думаешь, что кому-то интересно слушать твои неуклюжие глупости? Будь у тебя хоть немножко соображения, ты бы не влип в ту историю. Какое ты вообще имел право где-то шляться, когда я умирала в Фесе? Мистер Морсби, я ведь действительно умирала! Пластом валялась на больничной койке, в окружении ужасных арабских медсестер, ни одна из которых не могла даже правильно воткнуть шприц.

– Да все они прекрасно могли! – уверенно возразил Эрик. – Мне они его втыкали как минимум раз двадцать. А заражение у тебя произошло просто из-за низкой сопротивляемости организма.

– Чего-чего? Сопротивляемости? – Миссис Лайл аж взвилась. – Все! Говорить дальше я отказываюсь… Обратите внимание, мистер Морсби, на цвет этих холмов. Кстати, вы никогда не пробовали при съемке пейзажей применить инфракрасный фильтр? Я сделала несколько таких снимков в Родезии – красиво получилось на редкость! – но их украл у меня редактор в Йоханнесбурге.

– Мамочка, мистер Морсби не фотограф.

– Помолчи. И что? Он поэтому не может знать про инфракрасную фотографию?

– Я видел такие снимки, – сказал Порт.

– Ну вот, конечно же, он их видел. Ты понял, Эрик? Ты просто не соображаешь, что несешь. А всему виной твоя недисциплинированность. Ох, как мне хочется, чтобы тебе когда-нибудь пришлось зарабатывать на жизнь самому. Это научило бы тебя думать, прежде чем говоришь. А то ведешь себя как последний придурок.

За сим последовал весьма занудный спор, в ходе которого Эрик – похоже, специально для Порта – озвучил целый список неправдоподобно звучащих должностей, на которых будто бы не покладая рук трудился в течение последних четырех лет, тогда как мать по каждой позиции всякий раз возражала, методично и убедительно доказывая, что все это выдумки. Каждое следующее его утверждение она встречала криком: