— Выбирай, — кричат, — выбирай!

Не Ормений, так Агелай!

А не то разорим весь край!

Целый день женихи пируют,

соревнуются, маршируют,

по ночам рабынь дрессируют.

У рабынь интересная жизнь:

то мети, то пляши-кружись,

то скомандуют вдруг: “Ложись!”...

А не ляжешь — побьют отчаянно:

обнаглевший гость — хуже Каина.

Двадцать лет, как дом без хозяина.

Но хозяин — уже вот-вот:

у Калипсо лет семь, у Цирцеи год

погостил — и домой плывет.

Входит — бомж бомжом. Присел у стола.

Тут Меланфо на страннике зло сорвала:

у нее, как на грех, задержка была.

Дальше ясно: резня. Женихам — аминь:

только головы лопались, вроде дынь.

Подметать позвали рабынь.

Заодно допросили: ты, тварь! с врагами валялась?

Не реветь! не давить на жалость!

Значит, плохо сопротивлялась!..

Нянька старая, Эвриклея,

указала, от радости млея,

на двенадцать развратниц — почище да покруглее.

А потом Телемах под присмотром бати

их повесил — всех — на одном корабельном канате

(любопытная вышла конструкция, кстати).

Как флажки, трепыхались они у крыльца.

Это ж первое дело для молодца —

заслужить одобренье отца.

Слава Марсу! Смерть голоногим девкам

и Меланфо, гордячке дерзкой

с ее двухнедельной задержкой,

dir/

о которой никто

никогда

не узнал

* *

 *

Интернет —

это просто большой интернат:

в нем живут одинокие дети,

в нем живут одаренные дети

и совсем несмышленые дети.

А еще в нем живут

кровожадные,

беспощадные,

злые, опасные дети,

которым лучше бы жить

на другой планете.

Но они живут

вместе с нами

в большом интернате,

и от них, словно эхо, разносится:

— Нате! Нате!

Подавитесь! Взорвитесь!

Убейтесь!

Умрите, суки! —

и другие подобные звуки.

Мы бы вырубили им свет,

но боимся тьмы.

Мы позвали бы взрослых,

но взрослые — это мы.

* *

 *

Медный кран, серебряная струя,

раковина звенит.

Двое в кухне: бабушка Вера и я,

солнце ползет в зенит.

Ковшик ладоней к струе подношу,

воду держу в горсти —

и честно размазываю по лицу,