Утро воскресенья было отведено прогулке на Ленинских горах. Там тоже все происходило практически по одному и тому же сценарию. Через пять минут Машка знакомилась с кем-нибудь из своих сверстников, как и она приехавших с родителями на прогулку, а Лена с Вадимом наконец могли спокойно поговорить. В другие дни, даже если один из них и оказывался свободен от дел, что само по себе было редкостью невероятной, то второй уж точно в это время был чем-то загружен. А вот в воскресенье — святое! Особенно они любили поездки на природу осенью, в конце сентября — первой половине октября. Дорожки парков засыпала опавшая листва, и неспешный разговор супругов сопровождался шуршанием нарочно поддеваемых ногами листьев, еще не скукожившихся окончательно, не ставших одноцветно коричневыми, окрашенных в самые разные цвета — от зеленого до пожухло-бежевого, включая золотой, бордовый, красный и какие-то еще, названия которых ни Лена, ни Вадим Толком и не знали.

— У тебя на этой неделе интересные дела будут? — спросила Лена, давая Вадиму возможность рассказать ей о том, что его увлекало больше всего — о работе.

Вадим, еще молодой адвокат, не случайно любил рассказывать Лене о предстоящих процессах. Он давно уже заметил, что, стараясь связно изложить жене, в чем суть дела, какие аргументы есть у него, какие можно ожидать от оппонентов, он, прокручивая дело не в уме, когда одна мысль сталкивалась с другой и никогда не доводилась до конца, а вслух, вынужден был соблюдать логику изложения. Тем самым, между прочим, выстраивая и логику своего поведения в процессе. Лена же, задавая вопросы — «а почему», «а если», «а вдруг те скажут, что», сама того не осознавая, просто от искреннего интереса к делам мужа, увлекала азартом борьбы за выигрыш процесса и фактически исполняла роль спарринг-партнера.

— Да, есть одно. Не знаю, заслушаем ли на этой неделе. Уже шесть раз откладывали. Дело по отцовству.

— А почему ты раньше о нем не говорил?

— А это дело Коган. Она мне его передала перед отпуском.

— Да, я же забыла — бархатный сезон. Она опять в Юрмалу поехала?

— В Палангу.

— Ой, ну да — в Палангу. Они для меня — одно и то же.

— Давай на следующий год съездим туда, тогда будем знать разницу.

— Ага! С тобой съездишь! Ты же всегда говоришь, что осень — самая жаркая пора. Основные дела после отпусков.

— Что есть правда. Но не стоит мною прикрываться. Это у тебя в институте занятия начинаются.

— «Ля-ля» — не надо! Мои студенты — на картошке. До 10 октября как минимум.

— Свидетель, вы путаетесь в показаниях! Тогда к каким занятиям вы вчера готовились? — Вадим рассмеялся.

— Товарищ адвокат, ваш вопрос снимается как дурацкий! Свидетель писала методичку. Вот!

— Простите, ваша честь! Кстати, помнишь, как я из Сухуми приезжал на работу из отпуска?

— Конечно, помню! Меня небось также дурачишь? — Теперь уже смеялась Лена.

— А как же! — в тон жене согласился Вадим. Некоторое время шли молча, вспоминая, каждый на свой лад, историю четырехлетней давности. В тот год зимой Машка постоянно болела — то ангина, то простуда, то грипп. Короче говоря, врач сказала, что надо вывозить ее на море, причем надолго, месяца на два, а лучше на три. Родители Вадима подписались на весь сентябрь. Лену с работы отпускали сразу по окончании вступительных экзаменов, то есть с середины июля.

Дело было за Вадимом. В юридической консультации, где он работал, молодым сотрудникам, как правило, отпуска давали с ноября по апрель. Заведующий консультацией Феликс, так запросто звали его между собой подчиненные, приговаривал неизменное: «Водку теплую не любишь? Пойдешь в отпуск зимой». Вадиму он благоволил, видел, что парень вкалывает не за страх, а за совесть, и очередной отпуск летом разрешил. Но нужны были еще недели две. Вадим пошел было к Феликсу, но в дверях его кабинета столкнулся с выходившим оттуда таким же молодым коллегой, жутко расстроенным тем, что начальник ему отдохнуть летом не дал.

Понимая всю бесперспективность просить помимо отпуска еще и две недели за свой счет, Вадим решил, что проще будет поставить Феликса перед фактом. Позвонить уже из Сухуми и сказать, например, что обратных билетов нет?

Пятнадцатого июля Вадим с Леной и Машкой улетели на море. Двенадцатого августа Вадим позвонил из Сухуми Феликсу и сообщил, что билетов нет. Правда, и дел, назначенных к рассмотрению в суде, тоже, так что он, если Феликс Исаакович не возражает, задержится дней на десять. Может, чуть меньше или чуть больше — как получится.

Феликс взъерепенился: «А кто будет 49-е вести? „Старики“? Хитрее всех хотите быть, Вадим Михайлович?!» Вадим попробовал было что-то сказать в свое оправдание, но Феликс просто взревел раненым львом и, проорав, что никакому больничному он не поверит, бросил трубку. Лена стала говорить, что Феликс — не человек, не хочет войти в их положение, но Вадим неожиданно взял его под защиту. Адвокатский инстинкт сработал, что ли? Подтвердил, что Феликсу и вправду трудно. Летом поток сорок девятых меньше не становится, а сотрудники в отпусках, и в суд посылать некого. Лена заявила, что это нелогично, если все отдыхают, то и дел меньше, так как судьи — тоже люди и тоже в отпуска уходят.