— Но почему? — спросил я. Мне подумалось, что не стоило Марции впутывать в это дело мать. Сумочка столь же необходима женщине, как подтяжки — мужчине. И не требуется никаких объяснений, как и почему он их носит.

— Из материнской любви, дорогой, — улыбнулась Марция.

— Да, но…

— Дэвид, довольно об этом, а не то я расплачусь. Если у меня есть носовой платок, — добавила она, вновь открывая сумочку.

— Марция, что все это значит?

Она так трогательно посмотрела на меня, глаза заблестели, словно она уже заплакала.

— Я не хотела говорить тебе, чтобы не портить нам чудесный ленч, но у меня ужасная трагедия, — она осушила стакан, вероятно, чтобы придать себе мужества и таки заглянуть в прошлое. — Вчера я потеряла сумочку. Со всем содержимым. Все, что в ней было.

— И промтоварные талоны? — спросил я с дрожью в голосе. Почему-то на ум пришли именно они.

— Конечно! Все карточки. Как мне теперь жить?

Ответа я, конечно, не знал. Но, призадумавшись, понял, что продовольственные карточки понадобятся ей уже к завтраку.

— Все, все, — повторила Марция. — Удостоверение личности, талоны, водительские права, страховой полис на автомобиль, ключи от квартиры, плоскую пудреницу, естественно, и помаду, все, — и закончила шепотом. — Включая портсигар.

Я видел ее портсигар. Из золота и платины с монограммой «М», выложенной маленькими бриллиантами. Десмонд подарил ей этот портсигар перед отъездом в Бирму, где его и убили. Она собиралась выйти за него замуж после окончания войны. Он никак не хотел жениться на ней раньше, полагая, что поставит Марцию в неловкое- положение, если пропадет без вести.

Пока я подыскивал слова, чтобы не показаться грубым или сентиментальным (в конце концов, он погиб три года тому назад), Марция с улыбкой пришла мне на помощь: «Когда я поняла, что произошло, у меня возникло такое ощущение, будто я стою посреди улицы абсолютно голая».

Тем самым из сферы эмоций мы вернулись на бренную землю, и я задал вполне уместный вопрос: «Когда это случилось?»

— Вчера вечером. Я поняла, что у меня нет сумочки, когда выходила из такси. Я ездила к Летти на уик-энд. Моррисон заплатил шоферу и открыл дверь своим ключом. Я, разумеется, сразу позвонила на вокзал, но ехала я на том поезде, что весь день курсируют взад-вперед, — дорогой, что за жизнь! — и он уже отправился в Брайтон. С моей любимой сумочкой. А потом кто-то просто взял ее себе!

— Из Брайтона ничего не сообщили?

— Нет. Сегодня утром я снова звонила на вокзал.

— Но, Марция, дорогая… одну минуту, по-моему, нам надо выпить, — я заказал еще два двойных. Марция благодарно улыбнулась. — Что я хотел сказать… Как женщина может оставить сумочку в поезде? Сумочка — ее неотъемлемая часть. Ты должна была почувствовать себя абсолютно голой, едва выйдя на платформу.

— Все получилось так глупо. В поезде я читала журнал, сумочка лежала рядом. Потом я сунула журнал под мышку и… о, Дэвид, я такая идиотка, что не стоит даже говорить об этом.

— Я и не собирался, дорогая. Наоборот, хотел узнать, чем могу тебе помочь?

— Я знаю. Ты такой заботливый.

— Тебе же надо многое восстановить. Карточки, разные документы. Я могу что-нибудь сделать?

— Спасибо. Дэвид, но, как говорится, «поезд уже ушел», — она засмеялась. — Как и тот поезд с сумочкой, к сожалению. Я все утро носилась, как сумасшедшая, но документы и карточки уже у меня.

— Много там было денег?

— Около десять фунтов, и до начала следующего квартала еще далеко. Придется мне теперь жить скромнее. Но дело-то не в деньгах, а… в остальном.

Я понял, что она вновь думает о Десмонде. Марция, должно быть, это сразу почувствовала, она вообще очень сообразительная, потому что тут же продолжила:

— Я имею в виду сумочку. Страшно подумать, что мою любимую сумочку носит сейчас какая-то противная тетка в Брайтоне или где-то еще.

— Я ее видел?

— Конечно, дорогой, это же единственная сумочка, какая у меня была. Только теперь нет и ее.

Я-то всегда полагал, что у женщин множество сумочек, но, вероятно, сумочки для них, что курительные трубки для мужчин. Обычно у каждого из нас их с полдюжины, но под рукой именно те, которыми мы в данный момент воспользоваться не можем.

— Кажется, я видел у тебя черную сумочку, — осторожно заметил я.

— Ну разумеется, дорогой, если я ношу сумочку, то только черную. Но довольно о моих неприятностях, расскажи лучше о себе. Ты писал, что проводишь уик-энд у своей сестры. Как она?

Марции свойственен интерес к людям, которых она никогда не видела. Я сказал, что у Сильвии все в порядке. Затем мы прошли за столик. Отменно поели, вдоволь наговорились, насмеялись и больше не вспоминали о сумочке.

После ленча Марция не смогла уделить мне ни минуты. Я отвел ее на автостоянку, она села в свой автомобиль и уехала в Ричмонд или куда-то еще. Полагаю, по делам фирмы, иначе где она могла взять бензин. Я не огорчился, оставшись один, потому что и у меня появились неотложные дела.