Провожая взглядом итальянскую актрису, которая посылала в разные стороны воздушные поцелуи, Ольга Жуковская еле сдерживалась, чтобы не повернуться к щебетавшим позади нее девушкам. Судя по репликам, это были не обычные тусовщицы — каждая наверняка представляла какое-нибудь издание, собиралась писать об увиденном. Именно поэтому Жуковской хотелось вмешаться, втолковать гламурным девицам, кто такая Орнелла Мутти, чем она знаменита и почему достойна большего внимания, чем вместе взятые Ван Дамм, Памела Андерсон и не приехавшая в Киев скандальная наследница миллиардов Пэрис Хилтон.

Воздержалась Ольга по одной простой причине: не в меру болтливые девицы здесь, на крупном светском мероприятии, чувствуют себя как рыбы в воде. Пусть не все знают, как выглядит Орнелла Мутти и уж точно не смотрели «Истории обыкновенного безумия» и «Любовь Свана». Для них незнание — не помеха. Зато они сильны в другом — прекрасно ориентируются в закулисье, знают все сплетни, наверняка имеют прямые источники информации и лично знакомы если не с самими организаторами, то уж точно — с людьми, приближенными к ним. Ольга в их глазах наверняка выглядит старушкой, случайно оказавшейся на чужом празднике жизни. Мало того что пришла, так еще и поучает…

Нет, Жуковской нужно было узнать и услышать не сплетни о том, где, с кем и сколько пьет бельгиец Ван Дамм, который в Киеве обрел чуть ли не вторую родину. Ее ухо сейчас зацепило более важную информацию: девушки, вышедшие в финал, уже на этом этапе представляют не всю страну.

Допустим, сплетницы не врут, размышляла Жуковская, провожая взглядом очередного известного светского красавца. Пускай сгущают краски, но все же не обманывают и ничего не путают. Если так, то получается: пахнет не придуманным, не высосанным из пальца, а реальным скандалом. Узнать бы, какими регионами пожертвовали организаторы ради того, чтобы вывести сразу пять одесситок. И кстати, выяснить, как можно пообщаться с землячками, волынскими красавицами. Ради них Ольга, собственно, здесь и тратит свое время.

Воспользовавшись паузой между подъездами лимузинов — неожиданно получился слишком большой разрыв в «гламурном конвейере», — Жуковская полуобернулась и, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как бы между прочим, проговорила:

— А про луцких девчонок не слышали ничего такого?

— Каких?

— С Волыни. «Глянец».

— Почему — «Глянец»?

— Агентство «Глянец». — Ольга даже предположить не могла, как быстро может начать терять терпение, глубоко вдохнула и повторила: — Девочки от модельного агентства «Глянец».

— Нету такого агентства в релизе, — категорично отрезала девица с разноцветными волосами, скрывавшая лицо за двумя большими кругами дымчатых очков.

— В смысле? — не поняла Жуковская.

— В прямом.

— Это не та фирма, которую сняли с пробега? — прозвучало слева.

Ольга резко обернулась на голос. Лицá говорившей в сентябрьских сумерках не разглядела, но голос узнала. Тот самый, озвучивший похожую на скандал историю с непропорционально большим представительством одесситок. Голос чуть хрипловатый, который идет далеко не всем, но ее собеседнице он подходил идеально.

— Почему — сняли? С какого пробега?

— Фигурально. Выражение такое.

Собеседница даже в сумерках выглядела если не на много старше прочей тусовочной братии, то уж точно спокойнее и опытнее. Инстинктивно, повинуясь только собственному опыту общения, Ольга Жуковская почувствовала: словам этой молодой женщины можно доверять больше, чем ни к чему не обязывающей болтовне других, у которых языки без костей и не на привязи.

— Это я поняла. А сняли — почему? За что?

— Дисквалификация, — это длинное слово собеседница выдала без затруднения, на одном дыхании, с легкостью опытного спортивного комментатора.

— Как? Кто? Кого?

Вопросы посыпались с языка Ольги один за другим, словно кто-то нажал пальцем на невидимую гашетку и не убирал его, выпуская наружу непрерывные словесные очереди.

— Этого я не знаю, — ответила собеседница. — И никто не знает. — Затем последовала пауза, после чего Жуковская услышала короткое: — Отойдем?

Они выбрались из толпы, переместились ближе к дверям, ведущим в кассы. Здесь Ольга смогла рассмотреть новую знакомую получше. Высокая, худощавая, коротко стриженная, одетая довольно сдержанно, совсем не похожая на своих коллег, с которыми, вне всяких сомнений, была знакома не первый день и даже не первый год. От нее веяло каким-то необъяснимым спокойствием. Так ведут себя люди, знающие, что делают, и готовые отвечать за каждое свое слово.

— Интересуетесь девушками из «Глянца»? — переспросила она, не называя себя.

— Да. Меня зовут Ольга, я…

— Не надо спрашивать о них здесь, — мягко перебила собеседница, так и не представившись в ответ. — Знаете кого-то лично из них?

— Нет.

— А кого-то из руководства «Глянца»?

— Мои знакомые с ними в контакте.

— Что же ваши знакомые информацией не владеют? Хотя можно понять, — тут же добавила она. — Если здесь табу, то там, на месте, и подавно. Такой скандал никому не нужен. Видимо, предупредили.

— Кто предупредил? Кого? Какой скандал? — Ольга опять не смогла сдержать бурный поток вопросов.

— Курите? — спросила собеседница и, не дождавшись ответа, достала из сумочки початую пачку длинных ароматизированных дамских сигарет, но закуривать не спешила, постучала пачкой по раскрытой ладони. — Я сама многого не знаю, Ольга. Слышала только: если скандал и вспыхнет, то запустят его специально.

— Почему?

— Вы не в курсе дела, — собеседница не спрашивала, она констатировала очевидное. — Во-первых, ни один конкурс красоты в мире не обходится без шлейфа скандалов. Так положено. Если все ровно, красивые девушки в купальниках никому не интересны. Ну выбрали сегодня одну красавицу, через год ее место займет другая. О конкурсе должны говорить, а о красавицах не говорят — их показывают.

— Это понятно, — соврала Жуковская.

— Во-вторых, — продолжила опытная собеседница, — именно поэтому скандалом на конкурсе красоты никого не удивишь. Тем более на таком, как у нас сегодня. Десятый, юбилейный. Он просто создан для светской хроники. — Только теперь она закурила, сделала первую затяжку, выпустила в сторону ароматный дым. — Для светской, Оля. Не для уголовной.

— Уголовной? — Жуковская почувствовала, как сердце опускается к пяткам. — Откуда уголовной? Зачем уголовной? Почему?

— Тут уж я не знаю, — развела руками собеседница. — Но история скользкая. Что-то произошло с «Глянцем». В чем-то нехорошем оказался замечен. Скрывали до последнего, тянули, деньги ведь вложены немалые. Если бы девушек допустили до участия, «Глянец» получил бы хоть какой-то шанс вывернуться красиво. Только там, вроде, служба безопасности вмешалась… Дошло сюда, до Киева. Здесь международные партнеры, их фамилии станут фигурировать в некрасивой истории… Даже если они ни при чем… Куда там: наверняка ни при чем! Одним словом, независимо от причастности ту же Орнеллу Мутти начнут склонять в нехорошем контексте. Вот почему моделей «Глянца» просто сняли. И предложили другой скандальчик.

— Одесса? — догадалась Ольга.

— Именно. Пусть обсуждают, кто чья любовница, кто какое место купил и где у кого большое мощное лобби, а не тему торговли людьми.

Теперь Жуковская не нашла слов даже для глупого вопроса.

Собеседница же, чувствуя ее состояние, сделала новую затяжку, повертела сигарету в длинных тонких пальцах, полюбовалась на красный огонек, отыскала взглядом урну, бросила туда окурок. Зачем-то потерла палец о палец, будто стряхивая с подушечек невидимую грязь.

— Лучше остальное у знакомых своих выяснить, — посоветовала наконец. — Здесь вам, новому человеку, никто ничего не скажет. Да и свои тоже привяжут языки. Будут завтра обсасывать те скандалы, которые им позволят. Корпоративная этика, Оля. Знаете, что это такое?

Жуковская молча кивнула.

Под шквал аплодисментов и радостные крики у нее за спиной проходил по живому коридору очередной очень важный гость.

Киев — Луцк. Октябрь 2010 года

Предложение остановиться дома у родителей Ольги коллеги отмели сразу и категорически.

Отчасти Жуковская их понимала. Вежливый отказ не означал, что польские коллеги игнорируют законы традиционного украинского гостеприимства. Бывая в разных городах, как по долгу службы, так и по личным делам, Ольга тоже старалась селиться отдельно. Даже если там у нее обитали университетские друзья, родственники, родственники друзей или просто знакомые, она не спешила пользоваться ответным приглашением и стеснять людей, пусть и на одну ночь.

И дело вовсе не в желании вести какую-то разнузданную ночную жизнь, предполагавшую появление под утро в компании случайного нетрезвого знакомого. Наоборот, Жуковская вполне отдавала себе отчет в том, что к тридцати годам сформировалась в довольно консервативную, не слишком открытую личность. Да, журналистика, которой она занималась профессионально, предполагала прежде всего открытость, наличие широты взглядов, отсутствие комплексов, готовность принять, чтобы понравиться собеседнику, иную точку зрения, при этом не отказываясь кардинально менять свою. Однако Ольга и здесь нашла приемлемый для себя выход: выбрала себе не слишком экстремальную, на первый взгляд скучноватую деятельность, зато работать надо было не с людьми, а больше — с текстами. При этом применять способности анализировать, раскладывать соображения по полочкам, делать, возможно, не всегда правильные, но в любом случае нудные и логичные выводы.

Впрочем, период жизни, отданный работе в системе социальных служб, при сильном желании с ее стороны, по ее собственной инициативе, вполне мог если не кардинально изменить Ольгину сущность, то уж наверняка внести коррективы в ее внутренний мир.

Ведь без прямого общения с живыми людьми, которых переполняли эмоции, и чаще всего не слишком позитивные, вариться в огромном бурлящем социальном котле было просто невозможно. Так и пойти ко дну недолго.

Оля понемногу, шаг за шагом, училась не только выслушивать и понимающе кивать, но и в самом деле понимать, проникаться чужими бедами, делать нужные выводы. Опыт она приобрела бесценный. Только вот ее совершенно, как говорят, не характерная для женщин склонность к системности, порядку и анализу не была в полной мере применима к происходившему вокруг.

Именно потому Жуковская сменила род занятий. Реально, ощутимо помочь сотням заплаканных, рано постаревших, потерявших всякий интерес к течению жизни людей она не могла. А выслушивать, записывать и что-то обещать без надежды на выполнение обещаний Оле не позволяла совесть.

Нежелание вести вечерами напролет необязательные, ни к чему не обязывающие разговоры, результат которых даже сложно назвать общением, — вот одна из причин, почему Ольга Жуковская могла запросто пожертвовать даже реальным комфортом гостьи, обещанным ей друзьями или родственниками. Вторая причина вытекала из первой: Ольга остро нуждалась в свободе действий, возможности самой решить, как планировать свой день. Она не хотела зависеть от радушных хозяев, которым с утра надо или на работу, или по своим делам; гостья же либо подстраивается под них, либо — что для нее было на порядок хуже! — получает хозяйский ключ, что явно корректирует ее день и с чем приходится считаться.

Исключением, вне всяких сомнений, для нее был родительский дом в Луцке, просторный, с уже достроенным вторым этажом, где в комнатах еще приятно пахло свежей древесиной. Мéста под его крышей хватило бы не только польской журналистке Агнешке Збых и ее спутнику, фотографу Юранду Чинскому, с первых же минут знакомства попросившему называть его Юрой. Родители Оли, честно говоря, сами не знали, для чего им такой большой дом. Просто отец, начав зарабатывать понемногу, не видел другого применения деньгам, кроме как вложить их в модернизацию собственного жилища. Потому и он и мама всегда искренне радовались любой возможности наполнить дом людьми, хотя бы на короткое время.

Ольга предложила польским коллегам остановиться у нее. Однако поляки предпочли двухкомнатный гостиничный люкс, что по цене равнялось двум одноместным номерам.

Жуковская сперва обиделась: как так — отвергнуть традиционное гостеприимство! Но, поставив себя на место коллег, поняла их. Агнешка и без того находится на чужой, как показали первые попытки работать в заданном направлении, неприветливой, где-то даже враждебной территории. Подобные обстоятельства должны оставлять человеку возможность для маневра.

Это значит, ко всему прочему, не связывать себя никакими обязательствами перед посторонними людьми. Кто знает, как повернется без того изначально непростая ситуация. Посторонние, или, как выразился Юра-Юранд, мирные граждане, пострадать не должны.

Итак, гостиничный жилец — лицо, можно сказать, официальное. Ни от кого не прячется, у всех на виду, намерения чисты, задачи ясны.

Хотя Ольга подозревала: коллегам в украинском городе Луцке придется работать по правилам, применимым к деятельности агентуры во вражеском тылу.

…Для нее все началось с честного и откровенного признания: просьбу луцких друзей выполнить не смогла. Фотографий сделано много, тут деньги вложены не зря. С текстом — проблематично: волынских девушек в конкурсной программе не оказалось, хотя те были заявлены. Другой информации коллеги от агентства «Глянец» не получали. Однако тут же признали: о «Глянце» в последнее время вообще мало что слышно. Поблагодарив Олю за потраченное время, друзья пообещали разобраться в ситуации на месте.

Получилось у них довольно-таки быстро и оперативно. То ли потому, что Луцк — город небольшой, то ли потому, что выпустить джинна из бутылки просто пришло время. Звонок догнал Олю вечером в маршрутке, и, услышав быструю, возбужденную речевку, она поняла: в салоне переполненного микроавтобуса такое не обсуждается. Попросила перезвонить, вышла на ближайшей остановке, нашла сквер, устроилась на лавочке в его глубине. Ольгу объяли мягкие, теплые сентябрьские сумерки, и даже не верилось, что уютный вечер на лавочке сейчас омрачится неприятной новостью.

Когда перезвонили, Жуковская крепче прижала трубку мобильника к уху и, стараясь говорить негромко, но отчетливо, попросила звонившего Сашу Пташука:

— Еще раз, я не услышала толком.

— Хоть раз, хоть еще раз, хоть еще много-много раз, Ольчик! — затараторил тот. — В общем, история паскудная. Валю Ворон, которая рулит «Глянцем», объявили в розыск. Офис опечатан, девчонки залегли на дно, никого выцарапать нельзя. Все буквально сегодня с утреца завертелось, прикинь.

— Что там за канитель?

— Хлопцы в милиции, которые с нами дружат, держат рты на замках. Но один намекнул: наша тетя Валя Ворон и весь ее «Глянец» как-то связаны с порнушным бизнесом.

— Сашко, — вздохнула Жуковская, для чего-то оглядевшись по сторонам, — умный ты хлопец вроде… — Спасибо, сестра!

— На здоровье, братец. Так вот, ты неглупый человек, давно своим делом занимаешься. А я — обычный читатель, потребитель. Если тебе так больше нравится — обыватель.

— Ты мне нравишься, как себя ни называй.

— Ага, ладно, жене от меня привет передай. И не морочь голову. Смотри: я никогда особо так не интересовалась всякими гламурными делами. Но даже я знаю: как только где-то речь заходит о модельном агентстве, любом, даже самом проверенном, все равно кто-то да и ляпнет о связи владельцев с торговлей девочками, секс-бизнесом и всяким таким. Думаю, «Глянец» наш замечательный не исключение.

— Да, только это теперь уже не слухи. Офис опечатали, говорю же тебе.

— Бизнес-разборки. Рейдерские захваты. Не мне вам всем об этом рассказывать.

— Не тот случай, — Пташук довольно хохотнул. — Там не просто плохо пахнет — там смердит, сестричка. Боюсь, скоро навоняет не только на весь город, но и на всю страну. Короче, твою новость про отсутствие волынских красавиц на юбилейном «Мисс Украина» мы даем. Извини сразу — без ссылок на тебя, вся эта каша тебе не нужна.

— Да ладно, не претендую я… А какая каша?

— Без масла и комками.

— Слушай, Сашко, хватит дурака валять!

— Никого я не валяю! С мыслями собираюсь. Хочу вот попробовать правильно тебе все пояснить.

— Ты не бойся, валяй неправильно, как есть. Я девочка большая, все пойму.

— Молодец! Как поймешь — нам потом расскажешь. А то мы толком ничего понять не можем. Короче говоря, слыхала про зимний штурм у нас?

— Какой «штурм Зимнего»? — попыталась пошутить Жуковская.

— Ха, можно сказать — штурм Зимнего! Самый настоящий, со спецназом! Отправили на захват взвод в бронежилетах, гранаты со слезоточивым газом, дымовые шашки, пиротехника. Крепость брали — так это все выглядело.

Эта история из жизни родного города прошла мимо Ольгиных ушей.

— И что там, в крепости?

— Порностудия. Самая настоящая, реальная, крутая! Нашпигованная новейшей техникой! Если точнее выражаться, не то чтобы порнографию там снимали — просто обычный бордель подпольный. Только виртуальный, знаешь. Клиенты выбирают моделей с сайта через Интернет, платят деньги и командуют девчонками, что тем надо делать. Все равно что секс по телефону, но при этом еще и все видно.

— Саша, я примерно представляю себе, как это может выглядеть…

— Ух ты! Откуда знаешь?

— Большая девочка, не слышал разве? Ладно, накрыли студию, разогнали бордель, повязали всю сказку на месте, правильно?

— Ну да.

— Это зимой случилось?

— В феврале.

— Хорошо… Тьфу, черт! Не хорошо, что такое заведение было. Славно, что накрыли. Сейчас у нас сентябрь.

Каким боком тут «Мисс Украина»?

— Нам шепнули — связь прямая. Вообще-то, по телефону о таких вещах не трещат… Ладно, я тут все равно один в кабинете. Тебя там слышно посторонним?

Вокруг прогуливались люди, не обращая на Ольгу ни малейшего внимания.

— Нет, — ответила она. — Осталось понять, прослушивают нас с тобой сейчас спецслужбы или обойдется.

— Ты у себя в Киеве такая смелая стала. А мы здесь, между прочим, чуть ли не в шпионов играем. Военную тайну приходится раскрывать, не иначе.

— Ты можешь, в конце концов, хоть что-то мне толком сказать? — Жуковская начала нервничать.

— Для того и звоню.

— Ага, а болтаем ни о чем!

— С мыслями же собираюсь!

— Собрался?

— Ага. Смотри, Оль, пока расклад такой на данный конкретный момент. Зимой накрывают порностудию. Привязывают к ней фирму «Глянец» только сейчас. До этого времени пани Ворон работала как ни в чем не бывало. Провели отборочный конкурс, выбрали красавиц для «Мисс Украина». Интервью тетя Валя давала, как сорока-белобока, всем подряд. Цвела и пахла, «Глянец» закатывал приемы, девчонки работали на местных корпоративах моделями. Встречали, улыбались, национальные костюмы, веночки, все дела.

— Понятно, понятно. Дальше.

— Дальше — они притихли. Вдруг, резко. Вот как дали приглашения на финал конкурса, так и затихли. Ясно, в Багдаде все спокойно, никто ни о чем таком не думает. Конкурс же в Киеве никто не отменял. А то, что девушки шифруются, не хотят ничего говорить заранее, — так и это объяснимо, нормальные суеверия. Ну а потом ты со своей бомбой…

— Волынских красавиц нет на «Мисс Украина». Они были заявлены, но их нет! Кто-то что-то недоговаривает. Бомба в чем, Сашко?

— А вот как раз в том, что наш «Глянец» только теперь взяли в разработку в связи с закрытием порностудии! У красавиц — подписка о невыезде! Валентина Ворон, директор агентства, официальный представитель конкурса «Мисс Украина» на Волыни, в розыске и бегах! Вот когда все вылезло!

Теперь Оля решила немного помолчать. Даже то небольшое количество информации, которое она успела получить, все равно являло собой неаппетитную и неаккуратную кучу. Разгрести это здесь и сейчас, наскоком, Жуковская не возьмется. Вряд ли это ей вообще удастся, находясь далеко от места основных событий, которым оказался, как выяснилось, ее родной город. Но хотя бы попытаться упорядочить все это можно и нужно.

— Сашко, я так и не пойму, что вылезло и чем вы там возбуждены.

— Объясняю тебе как школьной подруге и любимой соседке самый последний раз, — вздохнул Пташук. — Весть о разоблачении порностудии прожила всего несколько дней. Новости, даже самые пикантные, как бабочки — живут недолго, хотя и ярко. Каждый день криминальная хроника чем-то радует: убийство, изнасилование, контрабанда антиквариата на границе, у пацанов ночью в кафе две пятки анаши конфисковали, целый наркокартель накрыли. Порнобизнес был, есть и будет, как и проституция с алкоголизмом. Ничего экстраординарного, эксклюзивного в штурме борделя нет.

— Спасибо, успокоил.

— На здоровье. Информации о том, как развивается следствие, нам никто не даст. Тайна того же самого следствия. У нас не Америка. Точнее, не американское кино, где какой-нибудь шериф с квадратным подбородком регулярно собирает журналистов и с их помощью рапортует общественности, как продвигаются дела с защитой от преступности и торжеством правосудия. Пока дело не в суде, пока все инстанции оно не прошло, ничего конкретного нам никто не скажет.

— Не разбираюсь я в таких нюансах…

— Так я ж тебя и просвещаю, киця! Это — плохо. Но это — правильно, тут поделать ничего нельзя. Забыли мы о порностудии. Прикидываем, как бы сделать красивый репортаж об участии волынских красавиц в «Мисс Украина». Как на наших девчат глянет Памела Андерсон, как они возьмут автограф у Ван Дамма… Короче говоря, все то, что так любит читать наш небогатый на эмоции и впечатления люд. Звонок от тебя: Сашко, облом, что-то странное. Волынских красавиц на конкурсе нет. Причина непонятная, поднять тему невозможно. Начинаем выяснять на месте. Только копнули — а красавицы-то наши, с классическими параметрами девяносто-шестьдесят-девяносто, модели наши известные и замечательные, надежда региона, сидят дома. У каждой — подписка о невыезде. Вопрос: что они сделали? Ответ: ничего не сделали, проходят как свидетели по делу о порностудии. Когда подписку дали? Буквально за несколько дней до конкурса. Молчали как рыбы об лед. Кто может все объяснить? Валентина Ворон, тетя Валя, известная всему городу. Где тетя Валя? В розыске! — переведя дух, Пташук закончил: — Вот это, Оль, только сливки. Там, думаю, копать и копать. И если бы не твой звонок, мы об этой странной истории не скоро бы узнали.

— Допустим, — говоря, Ольга старалась удержать в голове понемногу складывающийся, слишком шаткий пока что каркас из мыслей. — Ты говоришь, еще совсем недавно эта самая Ворон цвела и пахла. Почему ее дернули именно теперь?

— Менты местные прикрывали до последнего, — последовал простой ответ. — У меня конкретных фактов нет. Их ни у кого нет. Одни догадки. Но то обстоятельство, что наша милиция пани Ворон и ее «Глянец» страхует давно и успешно, на самом-то деле секретом не является. Доказательства — да, нужны. Вот их сейчас, как я понимаю, смежные ведомства и собирают. Только пока, для затравки, нам и этих догадок с головой хватит. Теперь слушай, — Жуковская догадалась, что Пташук подбирает нужные слова: — Понимаю, не твой профиль, все такое… Может, все-таки попробуешь узнать чего-то побольше? Знаешь, киевский экслюзив, такое разное… — Нет.

Ответ вырвался машинально, Оля даже не успела сама себе признаться в нежелании, точнее, неумении заниматься подобными темами. Теперь она слегка взволновалась: как бы друг детства и юности не решил, что она ответила ему слишком уж резко.

— Оль, Оль, ты не того… Не спеши с ответом, короче. Инвестор наш почуял золотую жилу. Мы уже запустили предварительную информашку, и ее уже тиражируют, постят, перепощивают. Ссылки на наше издание уже в ведущих информационных агентствах на хороших местах. И как мы понимаем, это не конец, только начало.

Тему-то мы собираемся развивать…

— Развивайте, флажок вам в руки и большущий барабан!

— Да дослушай ты до конца, господи! Наш хозяин денег тебе за старания подкинет. Сколько — не знаю, но не обидит. У него уже на завтра несколько серьезных встреч с людьми, готовыми начать вкладывать в нас конкретные деньги. Развитие, понятно тебе? Вот за содействие тебя и стимулируют… Ольга Жуковская вздохнула.

— Сашко, сколько ваш хозяин может мне предложить?

— Суммы киевские, не наши. Тебе надо только озвучить.

— Нет, — повторила она, теперь уже зная, как правильно объяснить свой отказ.

— Почему?

— Деньги на ветер. Подведу, не отработаю. У меня здесь, в Киеве, нет знакомых из той среды, в которой вертятся подобные свежие сплетни. Их можно завести, начинать все с ноля. Только я не хочу, Пташук. Времени у меня на это просто нет. Своей работы хватает с головой.

— Ладно, — голос собеседника заметно поник. — Такая ты… Хорошо, пускай так. Может, подскажешь, к кому с такими предложениями обратиться?

— Не подскажу, — отрезала Оля. — Не завела еще знакомых. Рада, что помогла. Дальше сами уже.

— Тогда будь здорова, — совсем понурым голосом проговорил Пташук и отключился.

Пока общались, сумерки сгустились еще больше. В сквере поредело, только за пластмассовыми столиками уличных кафе, открытых в это время суток, расположились любители вечернего пива с чипсами. Жизнь шла своим чередом, даже так — неспешно, размеренно и неторопливо, как в ее Луцке, городе, который в эти минуты готовятся всколыхнуть действительно бомбовой для периферии новостью.

Жуковская спрятала телефон в сумочку и, чуть помедлив, нырнула пальцами в одно из отделений, выудила оттуда прямоугольник визитки. Вчерашняя знакомая на прощание дала ей свои координаты, написав тот телефон, по которому проще и легче дозвониться. Зачем она сделала это, Ольга не знала. Также не поняла, почему интерес хорошо информированной женщины к ее персоне этим и ограничился: ее, Ольги Жуковской, номера телефона та не попросила.

Вертя визитку в пальцах, Оля неожиданно для себя подумала: а ведь со стороны выглядит все так, будто таинственная незнакомка вынырнула из сумерек, выбрала для каких-то своих целей именно ее, раскрыла некую страшную тайну — и растворилась, оставив легкий след. На всякий случай.

Сейчас Ольга колебалась. Ведь она соврала Пташуку. Вполне могла набрать вот этот номер, напомнить о себе, поведать вчерашней собеседнице историю, которая, скорее всего, заинтересует опытную женщину. В конце концов, номер можно дать Саше и умыть руки, считая свою миссию выполненной полностью, на все сто…

Еще не до конца понимая, почему не хочет больше иметь ко всему происходящему никакого отношения, Оля решительно поднялась, подошла к урне, выбросила визитку. Развернулась, чтобы уходить. Что-то вспомнила, вернулась обратно, достала плотный прямоугольник, решительно разорвала его пополам, потом — еще раз пополам.

И только когда белые обрывки снежинками упали на обертки от чипсов и мороженого, Ольга Жуковская почувствовала, что полностью удовлетворена. Ей внезапно стало очень спокойно. Захотелось подпрыгнуть, отбить чечетку на дорожке, выложенной фигурной плиткой.

Так она и сделала. Проходивший мимо парень одобряюще махнул рукой, сам исполнил нечто похожее. Дав ответный салют, Ольга пошла к остановке, не объяснив себе, почему вдруг у нее на душе стало так легко.

Она не подозревала, как скоро вновь окажется в гуще истории, от которой подсознательно хотела отстраниться…

Полячка, представившаяся по телефону Агнешкой, владела русским языком довольно-таки сносно. Хотя акцент, конечно же, слышался, но слух не резал. Наоборот, звучал мягко, даже уютно.

Оля Жуковская, в силу своего возраста, не принадлежала к поколению, для которого Владимир Высоцкий был и остался непререкаемым авторитетом. Ее родители, несмотря на то что родились и выросли на Западе Украины, также выделяли Высоцкого для себя в некую отдельную нишу, принимая его, и еще Сергея Есенина, чуть ли не единственными личностями русской культуры, достойными почитания и всяческого уважения. Именно о Высоцком, точнее, его жене Марине Влади подумала Ольга, когда услышала акцент своей новой знакомой Агнешки Збых.

Благодаря родителям, старавшимся не пропускать ничего из того, что нынешнее телевидение показывало о жизни и творчестве Высоцкого, Оля всякий раз имела возможность послушать, кроме прочего, фрагменты интервью Влади, без которой ни один из документальных фильмов об актере и поэте не обходился. Акцент этой француженки русского происхождения засел в памяти Ольги накрепко. Потому, услышав, как говорит Агнешка, она тут же провела параллели. Хотя ничем больше, начиная с внешности, новая знакомая французскую актрису не напоминала. А русский язык выучила, потому что ее отец, польский коммунист, несколько лет работал в Советском Союзе в каком-то обществе, названия, как и смысла деятельности которого, Агнешка не помнила, не могла объяснить и, похоже, даже не собиралась.

Она сама при встрече решила рассказать немного о себе. Парень, сопровождавший Агнешку, высокий шатен, представленный ею как Юранд, при этом больше помалкивал. Он, пояснила пани Збых, в совершенстве владел английским, а к русскому имел почему-то стойкое предубеждение. Ольга, выслушав это, пожала плечами, что означало «да ради бога», однако все прекрасно понимала.

Юранд выглядел лет на десять моложе спутницы, та, в свою очередь, лет на пять была старше самой Ольги. Это могло означать и, вполне вероятно, так и было: родители Юранда Чинского — ярые антикоммунисты. Коммунистическое движение и оккупация «красными» Польши привели к не совсем хорошим, по мнению Ольги, последствиям, но, учитывая обстоятельства, — к результату, вполне объяснимому. А именно: русский язык для части поляков, к которой, вне всяких сомнений, относились старшие Чинские, чьи убеждения наверняка разделял этот парень, стал языком врага. Но для Агнешки Збых русский считался всего лишь иностранным. Похоже, Юранда такое отношение его спутницы к «языку оккупанта» вполне устраивало. Ольга Жуковская, почти год посещавшая курсы английского, и сама при желании могла на поверхностном, примитивном уровне общаться с Юрандом.

Впрочем, языковой барьер казался таким только в начале их встречи. Вскоре о нем забыли, и Агнешка, быстро перейдя с Ольгой на «ты», уже беседовала с ней как со старой знакомой, иногда переводя Юранду те фразы их разговора, которые считала ключевыми. Парень продолжал помалкивать, кивал и пил кофе маленькими глотками.

Жуковская так и не поняла, для чего Агнешка выдала ей короткую биографическую справку о себе. Да, отец работал, точнее, непонятно чем занимался в каком-то обществе польско-советской дружбы. Его дочь даже ходила в обычную советскую школу, правда, не первую попавшуюся, как говорится, ближайшую к дому, но и не элитную, закрытую, куда водили своих чад чиновники партийного актива. Однако, как только в СССР объявили курс на перестройку, а коммунистов начали открыто и часто критиковать, товарищ Збых очень быстро, буквально в считанные месяцы, что-то куда-то написал, забрал семью и выехал в Варшаву. Уже через месяц после возвращения широко выступал в прессе и на телевидении, рассказывая о том, как скверно ему жилось при коммунистическом режиме и сколько раз он вынужден был держать фигу в кармане, смиряясь, унижаясь и терпя. Агнешке это в дальнейшем помогло, ее долгое время считали дочерью раскаявшегося и потому прощенного грешника.

Так она оказалась на передовых позициях польской журналистики. При этом считалась одним из лучших специалистов по проблемам государств бывшего Советского Союза и даже несколько лет проработала в Киеве собственным корреспондентом одного известного информационного агентства. Вот почему сейчас именно ее, Агнешку Збых, послали сюда, в Украину: она знала страну, и ей было проще собрать нужный материал.

А на Ольгу поляки вышли совсем уж просто. Короткую информацию, связывающую отсутствие волынских красавиц на конкурсе «Мисс Украина» с порнобизнесом в Луцке, к которому, опять же, по непроверенным пока данным, причастно известное модельное агентство «Глянец», перепечатали в Польше сразу несколько информационных агентств. Ведь все дело в том, что именно в Польше чуть меньше года назад всплыла та же история, фигуранты которой слишком быстро почуяли пристальное внимание к себе, оперативно свернули деятельность и исчезли.

Будучи полностью уверенной в том, что эти две истории являются звеньями одной цепи, Агнешка Збых, занимавшаяся «польской» темой, и появилась в Киеве. В информации, на которую ссылались агентства, фигурировала Ольга Жуковская как основной источник. Ребята из интернет-издания, на которое пыталась работать Оля, запросто дали полячке ее координаты. И вот они уже сидят в открытом кафе неподалеку от Золотых Ворот. Погода в начале октября стояла, на удивление, теплая, благоприятствуя посиделкам на свежем воздухе. Это, как говорили в новостях, следует считать прямым последствием аномальной жары, подвергшей не только украинцев, но и жителей других стран Европы серьезному испытанию.

— Мне очень хочется вам помочь, — сказала Ольга, когда они перешли наконец к делу. — Но честное благородное слово, не знаю как.

— Ты ведь была там, на конкурсе, — напомнила Агнешка.

— Мне там нечего было делать.

— Но ведь ты приходила туда.

— Дальше фойе не зашла. Когда узнала, что наших девушек нет в программе, сразу стало неинтересно. То есть, — тут же поправила себя Оля, — сам по себе конкурс красоты — действо занимательное. Никогда не видела, как все происходит вживую. В общем, не скажу, что совсем зря потеряла время. Только ничего больше не знаю.

Поговорила с какой-то более осведомленной дамой, все.

— Контакты ее у тебя остались?

— Она давала. Но я выбросила визитку.

— Зря. Непрофессионально.

— Наверное. Только тема не моя — зачем мне мусор в кармане? Но потом, когда ты позвонила и обрисовала проблему, я поняла, что к вопросу придется вернуться.

Нашла контакты без проблем. Однако… — Что?

— Пользы от них нету, от контактов в открытых источниках. Абонент не может принять звонок, и так уже несколько дней. Хочешь — сама попробуй.

Ольга протянула Агнешке свою визитку с записанными на обороте нужными и такими бесполезными телефонами. Та, недолго думая, достала трубку и спокойно набрала указанный номер. Послушав ответ, полячка, сохраняя прежнее спокойствие, набрала другую комбинацию цифр. Ольга знала: эффект будет тот же, потому сдержанно улыбнулась, празднуя маленькую победу. Эта пани что себе думала: киевская коллега не знает, как пользоваться телефоном, визитками, как надо выполнять свои профессиональные обязанности? Ишь, решила поучить, как нужно работать… Так и хотелось выкрикнуть детское: «Что, съела?»

Повторив попытку несколько раз, Агнешка так же, как некогда Ольга, повертела плотный прямоугольник перед глазами, затем свернула пополам, потом — еще раз, аккуратно уложила на дно пепельницы, куда Юранд тут же опустил очередной, третий окурок.

— Не против?

— Думаю, ты права. Там наверняка поменяли пароли и явки.

— Скорее всего, — проговорила Агнешка. — История, сама видишь, не простая. В нашем случае, когда это все всплыло в Польше, коллеги столкнулись с тем же самым. Еще вчера контакты нужных людей были на руках и они выходили на связь. А сегодня — как отрезало. Так или иначе, Оля, мы здесь имеем дело с международной группой. Уже интересно, согласись?

— Да, — кивнула Жуковская. — Только вот я не занимаюсь криминальной хроникой. Вообще стараюсь держаться от всего этого подальше. Слишком много криминала вокруг, я нервы берегу.

— И я не занимаюсь криминалом! — в тон ей ответила Агнешка. — Наверное, это моя вина… Нет, не наверняка — точно, моя. Не все тебе рассказала, и ты не очень правильно меня понимаешь.

— То есть?

— Есть благотворительный фонд, — начала полячка, устроившись настолько удобно, насколько позволял ядовито-красный пластмассовый стул. — У вас, в Украине, такие фонды тоже работают. В России до недавнего времени их также хватало, но сейчас стараются закрыть или ограничить поле деятельности. Что-то связанное с политикой, я не особо вникаю.

— Правильно. Я тоже. Про наши здешние фонды я, кстати, тоже мало знаю.

— Это как раз и не так важно. Для понимания, зачем мы с Юрандом здесь и чего я от тебя хочу, точнее… — тут Агнешка сразу поправила себя, — вернее, о чем я тебя прошу, хватит и короткого пояснения. Фонд занимается проблемами торговли людьми в тех государствах, которые контролировал Советский Союз. Польша — не исключение, но наши коллеги работают и собирают материал на Балканах, в Словакии, Чехии, Словении, Венгрии, Румынии. Конечно же, Россия и Украина тоже попадают в сферу интересов. И я, — Агнешка изобразила поклон, — считаюсь в нашем офисе главным специалистом именно по вашей стране. В общем, речь идет не о разоблачениях или скандальных публикациях, которые в лучшем случае проживут несколько дней и забудутся. Мы пишем книгу.

— Вы с Юрандом?

— Мы все. Точнее, — Агнешка щелкнула пальцами, — сперва такой задачи перед нами не ставили. Собранный материал нужно отдавать аналитикам, они составляют какие-то свои умные графики, высчитывают некие средние баллы, статистику… Одним словом, сухая арифметика. После это все станет основой для отдельной книги и в дальнейшем будет служить, как надеются наши боссы, чуть ли не главным и авторитетным источником информации для тех, кто занимается проблемами торговли, как говорят у нас в офисе, живым товаром.

— Я так понимаю, — вставила Ольга, — эти планы в какой-то момент резко поменялись.

— Нет, — покачала головой Агнешка. — Все остается в силе. Для других групп. Но я предложила, помимо прочего, написать книгу. Идея возникла сама собой. Завязка любопытная: связь провинциального модельного агентства как с порно- и секс-бизнесом, так и с конкурсом красоты. Многие говорят, что подобные мероприятия — чуть ли не собеседование для будущих проституток.

— У вас в Польше тоже такие слухи ходят?

— Оля, они курсируют везде! Я занимаюсь этим вопросом дольше тебя. И могу, если хочешь, многое рассказать.

— Как-нибудь потом. — Ольге по-прежнему не хотелось погружаться в скользкую тему с головой, но чем дольше длился их разговор, тем меньше у нее осталось поводов отказать Агнешке. — Идею книги, как я поняла, одобрили?

— Да, — кивнула полячка. — Мы с Юрандом здесь именно для сбора материала, который позже будет художественно обработан. Правда, книга не совсем должна быть художественной, полностью выдуманной. Иначе я взяла бы деньги, поселилась в отеле, Юранд бы каждый день пил пиво, а я за две недели сочинила бы что-то увлекательное.

— Так тоже можно?

— Многие так делают, Ольга. Но только не я. Итак, мы действительно хотим собрать материал для книги и побеседовать с реальными людьми, участниками событий.

— Я не участвовала. Даже, повторюсь, рядом не стояла.

— А здесь, в Киеве, впрямь ничего важного, кроме конкурса красоты, не происходило. Нам нужно ехать в Луцк, твой родной город. Там ты знаешь всех.

— Я не знаю тамошних проституток, — теперь Ольга улыбнулась искренне, ее позабавило предположение Агнешки.

— Но ты знаешь город, — гнула свою линию полячка. — У тебя там друзья, которые помогут выйти на нужных людей. В конце концов, ты — женщина. Общаться нам придется преимущественно с молодыми девушками. С мужчинами, сама понимаешь, о подобных скользких вещах не говорят.

— И ты тоже.

— Я иностранка. Полячка. Поверь моему опыту: с иностранцами жители небольших городов здесь, в Украине, да и в России, на контакт идут очень неохотно. И кстати, я прошу тебе помочь не бесплатно. За помощь, консультацию тебе положен гонорар.

— Заманчиво. Но у меня работа…

— Сумма компенсирует потерянное время. От тебя требуется лишь уладить вопрос и получить неделю отпуска. Как у вас говорят, за свой счет. Вернее, за наш.

«Она уже требует, — отметила про себя Жуковская. — Я еще ни на что не согласилась. И вряд ли соглашусь. А эта польская пани уже требует, чтобы я отпрашивалась с работы».

— Меня могут не отпустить.

— Ты даже не пробовала. Ольга, нам очень нужна твоя помощь. Ты уже подошла к этой истории. Пусть не вплотную, пускай тебя она не задела, но все равно — очень близко. Я бы на твоем месте не упустила шанс.

Ведь материал шикарный.

Теперь на спинку стула откинулась Ольга. Поморщилась, когда ветерок дунул ей в лицо дымом от очередной сигареты Юранда. Парень заметил это, несколькими взмахами руки разогнал дым, чуть помедлил, раздавил наполовину скуренную сигарету о дно пепельницы. Для верности накрыл сверху белым блюдцем, взглянув на Ольгу с чувством выполненного долга.

— Долго ты хочешь подумать? — спросила Агнешка. — А то у нас не слишком много времени. Фонд платит за оперативность и скорость.

«Иди ты к чертовой матери со своим фондом», — подумала Ольга.

— Не знаю, чем смогу помочь. Но попробуем. Будем считать, что это интересно, — сказала Жуковская.

Уже следующим утром, еще до того, как забрезжил рассвет, троица выехала из Киева в Луцк.

Мужчина, открывший им дверь, был небрит и неприветлив.

Увидев его, Ольга тут же настроила себя на запах водочного перегара, который непременно должен исходить от такого мужика . Но ожидания не оправдались. Опыт, полученный Жуковской во время работы в социальных службах, сейчас подвел. Да, в подавляющем большинстве случаев так выглядели крепко пьющие отцы семейств, как правило, безработные, живущие за счет жен, торгующих носками на уличных базарах. Либо разведенные по той же, алкогольной причине инфантильные дяди, либо же бобыли, убежденные холостяки, которым от жизни надо было не слишком много: крыша над головой, телевизор, чтобы смотреть футбол, необременительная работа, дающая минимальные средства к существованию. А именно возможность покупать кильку в томате, хлеб, дешевые сосиски, яйца и пиво, без которого футбол не воспринимается как зрелище.

Но этот человек был небрит и смотрел недружелюбно, вероятнее всего, по другой причине. Ольга со своим опытом легко определила: перед ними не запойный алкоголик, даже не бытовой пьяница — просто очень злой, чем-то слишком расстроенный человек, которому именно теперь меньше всего хочется общаться не только с посторонними, стоявшими в дверях, но даже с собственной женой. Небритый поглядел перед собой осмысленно, пронзил каждого из троих лютым взглядом, словно прожег лазером, и выплюнул грубое:

— Кого надо?

— Онищук Людмила Петровна здесь живет? — спро сила Жуковская, в последний момент с трудом сдержав желание ввернуть милицейское словечко «проживает».

— Чего надо?

— Люда живет здесь?

— Вам какое дело?

— Мы звонили, — Ольга тут же уточнила: — Я звонила, разговаривала с матерью… Вашей супругой, наверное… Мама Люды, Татьяна Людвиговна…

— Я знаю, как звать Людкину маму, — огрызнулся небритый. — Какого милого вам всем от нас нужно?

Чего нас в покое не оставят?

— Может быть, разрешите войти?

— Нет. Пошли вон отсюда!

Мужчина попытался закрыть дверь. Ольга быстро двинула ногу вперед, как часто делала раньше. Но Юранд, также мгновенно оценив ситуацию, опередил Олю: живо отодвинув ее плечом, сунул ногу в твердом, крепком ботинке, вовремя помешав небритому запереть свою маленькую крепость. Только теперь Жуковская оценила этот поступок: ее туфли явно проигрывали по устойчивости обуви молодого поляка. Мужчина изнутри надавил сильнее, что грозило бы Ольге переломом или другой неприятной травмой. Ботинки Юранда, дизайном напоминавшие армейские берцы с высоким подъемом и мощным носком, натиск выдержали.

— Лапу убери! — гаркнул небритый.

— Надо поговорить! — повысила голос Ольга. — Мы же договаривались…

— Со мной никто не договаривался! Вас трое — вот и болтайте друг с другом! Забери копыто, я тебе сказал!

Выйду — сломаю, и ничего мне не будет!

Юранд, по-прежнему сохраняя молчание, в полсилы толкнул дверь плечом.

— Э! Я ментов вызову! — заорал мужик.

— Вряд ли, — вырвалось у Ольги. — Проще все-таки с Людой поговорить. Милиция, уважаемый, вам уже не поможет. Она вам уже не помогла.

— Ага! Вы все помогаете!

— Мы просто хотим поговорить, — повторила Жуковская.

— Пускай этот… лапу свою заберет! — не унимался небритый.

Изнутри послышался женский голос:

— Петя!

— Да! — рявкнул хозяин в ответ.

— Люди, правда, поговорить хотят. Не бушуй, пускай заходят.

— Я их не звал сюда! Чего им надо? Чего лезут в нашу жизнь? Мало Людке врачей вызывали? Теперь еще эти вот «долечивать» приехали! Идут они лесом, Танька, ясно тебе?

— ПЕТЯ! — прикрикнула женщина.

Давление изнутри ослабло. Теперь Юранд легко распахнул дверь и отступил, пропуская вперед Ольгу и до сих пор хранившую молчание Агнешку. Все трое вошли в небольшую и совсем неуютную прихожую. Петр Онищук, уперев руки в боки и поставив ноги чуть шире плеч, преграждал им путь, хотя и впустил на свою территорию.

— Не морочь людям голову, Петя, — сказала невысокая женщина в синих, явно мужских тренировочных штанах и турецком байковом халате на молнии. — Заходите, не бойтесь. Он у нас нервный в последнее время.

— Понятно, — произнесла Жуковская.

— Что тебе понятно, ты, курица?! — взвился небритый, но жена вновь повысила голос, и теперь с гневом смешалось отчаяние.

— Сколько можно? Все уже видели, какой ты страшный! Хватит уже, Петро, хватит! То на соседей кидаешься, то теперь вот на посторонних…

— Соседи мне теперь тоже никто! — огрызнулся Онищук.

— Ты скоро сам себе никем станешь! Иди полежи, твое любимое занятие! Давай, давай!

Скрипнув зубами и снова попытавшись прожечь незваных гостей взглядом, хозяин повернулся и, сгорбившись, удалился в недра стандартной трехкомнатной квартиры.

— Вы его уж простите, — вздохнула женщина. — Он после того случая и в самом деле с соседями разругался. У нас, знаете, как? Начинают: ага, дочка проститутка, легких денег захотела, конкурсы ей подавай. Что, говорят, красивее никого во всем городе нету? Знаете, — она понизила голос, — Петя с работы собирается увольняться. У нас тут и так с этим самым трудоустройством не очень. Зарплаты не киевские, понимаете… — В Киеве вряд ли выше, — вставила Ольга.

— Мы же не про это говорим?

— Верно, не про это. Почему увольняется?

— То же самое — из-за Людки. Только там мужики его жалеют и постоянно советуют набить морду ментам.

— Прямо-таки всем? — брови Ольги удивленно прыгнули вверх. — Вот так прийти в управление с дубинкой и начать молотить первых попавшихся милиционеров в форме?

— Вам смешно, — укоризненно заметила Татьяна Онищук. — А у нас тут весь город в шоке до сих пор.

Виноватых ищут, найти не могут. Ладно, люди не должны этим заниматься, милиция обязана. Так милиция же и не чешется! Они там все повязаны! Начнут искать тех, кто заправлял «Глянцем», — все полезет наверх! Им, ментам, тогда самих себя придется сажать. Когда такое бывало? Ой, чего мы стоим? Пойдем в кухню, что ли…

Кухня также оказалась стандартной и тоже не радовала уютом. Полное с верхом мусорное ведро стояло не в шкафчике под мойкой, где ему обычно хозяйки определяли место, а возле подоконника, на всеобщем обозрении. Стол был заставлен грязной посудой, которая, судя по всему, не уместилась в мойку. Татьяна попыталась исправить оплошность: быстро перегрузила тарелки со стола, заполнив теперь эмалированную мойку с верхом. Поискав и найдя серенькую тряпочку, женщина смахнула с поверхности стола хлебные крошки, кивнула, указывая гостям на табуреты.

— Извините. В последнее время все из рук валится.

На Людку — и вовсе смотреть страшно.

— Она дома?

— Дома. Сидит у себя в комнате, выходить не хочет. Вы мне звонили? — Татьяна повернулась к Жуковской. — Да. Я работаю в Киеве, но вообще-то местная…

— Знаю я тетку вашу, — махнула рукой Татьяна Онищук. — На базаре у нас стоит, с овощами. Это ж она договаривалась, а мы подруги. Так что решила вот уважить.

— Спасибо. Я — Оля, — напомнила она. — Это Агнешка и Юранд, польские коллеги. Мы хотели бы пообщаться с Людой. Конечно же, на условиях полнейшей анонимности. Это, кстати, наше главное условие. Можем даже подписать какие-нибудь документы о неразглашении…

— Отстаньте вы со своими документами, — отмахнулась Татьяна. — Верю я вам. Даже если бы не верила, все равно. Людка-то наша и так уже звезда… как говорится, на букву «пэ».

— Что это значит? — впервые за все время разговора подала голос Агнешка.

— Я тебе после объясню, — сказала Ольга, снова переключив внимание на собеседницу. — Так или иначе, фамилия вашей дочери нигде, ни в каком контексте упоминаться не будет. Даже имя поменяем. Нас, меня и моих польских коллег, интересует сама схема. Вы ведь не думали, что Люда была задействована в секс-индустрии?

Услышав слово «секс», Татьяна Онищук покраснела. Однако быстро взяла себя в руки, собралась с мыслями.

— Значит, там какая была ситуация. Людка — вроде как модель. Ее в рекламе снимали. Чтобы с мужиками за деньги… Я такого не знаю, но после всего этого… ну… вокруг «Глянца», у меня такие мыслишки вертятся. Но вот насчет того борделя, который зимой штурмовали, — нет, там ее точно не было!

Это Ольга знала. Приятели передали ей список всех одиннадцати задержанных там девушек, купленный у их товарища, работающего в розыске. Они же, коллеги, подобрали ей несколько красивых, профессионально сделанных фотографий Люды Онищук — одной из пяти тех, кто должен был представлять Волынь на «Мисс Украина» под эгидой агентства «Глянец».

— На самом деле тот, гм, бордель, о котором вы упомянули, пока нас мало занимает. Хочется больше узнать о работе «Глянца». Владелица-то в бегах. А Люда ваша, считайте, одна из пострадавших.

— Так и есть, — в голосе Татьяны впервые прозвучали деловые нотки. — Вы хотите интервью, правильно?

— Поговорить, — уточнила Агнешка.

— Я смотрю телевизор. Это называется интервью.

Тысяча долларов.

Все трое переглянулись.

— То есть? — переспросила Ольга.

— Люда поговорит с вами за тысячу долларов. Ей никто пока ничего не компенсировал. Вот такое решение. — Ваше?

— Наше! — теперь Татьяна Онищук говорила вызывающе. — Наше решение! И отец не против! Только глядите, если он вмешается, слупит с вас в три раза больше. Он злой, видели, нет?

Ольга легонько хлопнула в ладоши, поднялась с грязной табуретки.

— До свидания.

— Как хотите, — развела руками Татьяна. — Только я не понимаю, что вам было нужно на самом-то деле? Бесплатно дочку мою мытарить, у которой и так нервный срыв?

Ольга повернулась и двинулась к выходу.

— Постой!

Жуковская обернулась, встретилась взглядом с Агнешкой.

— Что?

— Пани права. Так делается. Расходы на подобный случай у нас предусмотрены. Тысяча — много, но разговор того стоит.

— Думаешь?

— Знаю. Пани Онищук — пятая из тех, с кем мы пытались договориться о встрече. И то, Оля, мы ей не один раз звонили, пока она уговаривала дочку. Остальные молчат и боятся. Так что мы согласны.

Жуковская пожала плечами.

— Мне-то что.

Татьяна молча протянула руку.

— У нас такое правило — деньги вперед. Все, сразу. Люде укол сделали. Придет в себя, очухается — мы поговорим. В моем присутствии, это условие такое…

— Нормальное условие, — согласилась Агнешка и что-то сказала Юранду по-польски. Тот, кивнув, полез во внутренний карман куртки.

От Ольги не ускользнул блеск в глазах Татьяны Онищук, матери несостоявшейся «Мисс Украина», когда она сперва увидела деньги в руке парня, а потом то, как он пересчитывает купюры. И наконец когда пересчитывала их сама.

Жизнь в Киеве научила Олю Жуковскую выключать на ночь мобильный телефон. Для киевских знакомых, коллег по работе и тем более руководства считалось вполне нормальным позвонить ближе к полуночи по поводу, понятному только звонившему. Если остатки совести все-таки не позволяли кому-то набрать номер после 24:00, ее забрасывали эсэмэсками. И такое «счастье» глубокой ночью могло сообщить о своем приходе противным пикающим сигналом, в то время когда Ольга уже спала.

Но здесь, дома, ее никто не мог побеспокоить. Ритм жизни в Луцке кардинально отличался от киевского, по убеждению Оли, крепнувшему с каждым днем, — в лучшую сторону. Тут все вокруг шло тихо, спокойно, размеренно. Громкий скандал с разоблачением подпольной порностудии стал скорее исключением, отклонением от привычной для местных жителей нормы, чем ежедневной составляющей их бытия. Как в тех же Киеве, Львове, Харькове, Донецке — вот откуда, из городов-миллионников едва ли не ежедневно поступали новости, больше похожие на сводку боевых действий. Тот железный занавес молчания, которым от них отгородились, казалось, все вокруг, Оля пыталась объяснить именно тем, что событие, привлекшее ее и польских коллег в Луцк, стало для города сенсацией со знаком «минус».

Так или иначе, здесь, дома, Ольга, укладываясь спать, не выключала телефон. Не потому, что ей нравилось держать трубку в режиме приема, — просто она могла себе это позволить, получая от подобной мелочи ни с чем не сравнимое удовольствие.

Благодаря этому Жуковская и смогла узнать новость, самую важную для нее на данный момент.

Когда телефон ожил, она, вскочив, заметила: за окном медленно сереет рассвет, то есть наступает раннее утро и, вероятно, нет еще и семи часов. Первая мысль, пронзившая голову: «Я в Киеве, и что-то срочное по работе». К счастью, она моментально улетучилась, Оля поняла, что она дома, в своей постели, повернула растрепанную голову на звук, увидела беснующийся телефон, не желавший прекращать трезвон, протянула руку, взяла трубку, поднесла ближе к глазам.

Пташук.

«Какого черта?» — хотелось выкрикнуть ей, но вместо этого, успокоившись, как ни в чем не бывало ответила: — Да, Саша.

— Они уезжают! — прокричал он ей в ухо. Ольге пришлось даже чуть отвести трубку, чтобы крик не резал слух. — Уезжают они, слышь?

— Доброе утро, — зачем-то ответила Жуковская, чтобы хоть что-то сказать, — она пока не понимала, что происходит.

— Какое доброе! Ты там во сне разговариваешь? Олька, я тебе не снюсь! Они уезжают!

Встряхнувшись и окончательно отогнав сон, Ольга переспросила:

— Кто уезжает? Куда уезжает? Зачем?

— Людка Онищук с мамкой своей! Ночью по телефону на первую маршрутку до Киева два места забронировали!

— Зачем? — Ольга спрашивала механически, в голове вертелись совсем другие мысли.

— Ты у них спроси! Короче, диспетчер на той фирме, ну маршруточной, перевозчики… — Понятно, понятно, дальше!

— Значит, там моя знакомая работает! В смысле, сидела на телефоне, ее смена! Знала, что мы контачим с Людкой Онищук, а Людку весь город знает!

— Ясно. Ты резину не тяни!

— Я объясняю, какие дела! Татьяна заказала два места, а знакомая моя только вот сейчас додумалась мне позвонить! Они, знаешь, почти всегда подтверждают у пассажиров, которые бронируют билеты: едут те или передумали. Потом только прикинула себе так…

— Ладно, мне все ясно! — выкрикнула Оля в трубку, хотя на самом деле поняла слишком мало, кроме одного: надо предупредить Агнешку, что ее главные герои рубят концы. — Откуда едут, от «Луческа»?

Так называлась гостиница на городской окраине, рядом с которой была стоянка междугородных маршрутных микроавтобусов.

— Ну да…

— Ты с машиной?

— Я это… — зависла короткая пауза. — В общем, день рождения вчера… Короче, за руль не сяду… — Идиот! — вырвалось у Жуковской.

— Кто знал! — начал оправдываться Пташук. — Слышь, я тебе сейчас своего таксиста подгоню, знакомого. Он работает, меня домой вез, мы в кабаке загудели.

А машину свою я там же, возле кабака, оставил…

— Текста много! — раздражению Ольги уже не было предела. — Звони своему таксисту, пускай едет ко мне! Я уже готова!

— Ты одетая спала? — у Пташука еще хватало сил на попытки сострить.

— Для особо тупых повторяю: готова буду через пять минут! Быстро, не гуляй… алкоголик!

Чтобы прекратить дальнейшие, никому не нужные препирательства, Ольга сбросила звонок, снова встряхнула головой, окончательно приходя в себя, быстро извлекла из памяти телефона номер Агнешки.

Только бы она не отключала телефон!

Так и есть. Женский голос по-английски объяснил, что в данный момент связь с абонентом невозможна. Закусив нижнюю губу и подумав еще, Ольга решительно набрала номер Юранда. Ее запаса английских слов должно было хватить для того, чтобы до парня дошла суть чрезвычайного происшествия и он принял необходимые меры.

Гудок. Еще один. Третий.

Юранд взял трубку после четвертого, Ольга услышала полусонное:

— Allo, listen to [2] .

— This is Olga [3] , — Жуковская старательно выговаривала слова. — I urgently need Agnes [4] .

— Tak, oczywiście [5] , — перешел он почему-то на польский, и уже меньше чем через минуту в трубке послышался такой же сонный голос Агнешки:

— Что случилось? Что-то важное?

Ольга сама себе удивилась: наверняка ее польские коллеги спят в одной постели, разница в возрасте не помеха, но почему-то об этой стороне их отношений она за все время знакомства и общения с ними так и не задумалась. Конечно же, их постель ее не касается. Вряд ли она вообще кого-либо касается. Но именно сейчас осознание, что Агнешка и Юранд не просто коллеги, но и любовники, несколько сбило ее с толку. Однако, сообразив вдруг: время не просто идет, а уходит стремительно, бессмысленно и необратимо, Ольга отбросила ненужные мысли.

— Люда бежит!

— Какая Люда, куда бежит?.. Постой, ЛЮДА?

Только теперь до Агнешки дошло.

— Почему, что случилось?

— Не знаю пока. У них спросим. Они с мамашей вместе делают ноги!

— Делают… Ах, да! — Ольга услышала, как Агнешка быстро говорит что-то Юранду по-польски, потом она снова перешла на русский: — Их надо остановить!

— Мимо кассы, — выдала Жуковская.

— Мимо чего? Какая касса?

— Ладно, — вздохнула Оля. — Смысла нет, короче говоря. Они уже должны отъехать от вашей же гостиницы. Если уже не уехали… Скорее всего, поехали.

— Давно?

Ольга скользнула взглядом по циферблату настенных часов.

— Минут пятнадцать назад. Или двадцать. Или тридцать.

Снаружи, за окном, прогудела машина.

— За мной такси приехало, — Ольга встала. — Выходите на улицу, ждите меня. Буду минут через десять.

Тут ехать недолго, здесь у нас все рядом.

Она влезла в джинсы, натянула свитер прямо на футболку, в которой спала, подхватила сумочку и выбежала из своей комнаты. Мама, разбуженная странным движением в доме, стояла в дверях супружеской спальни. Она попыталась что-то спросить, но Оля пропустила ее слова мимо ушей, даже не расслышала, чего мать хочет. Влетела в ванную, брызнула водой на лицо, сунула ноги в кроссовки, только потом сообразив: обулась на босу ногу, сдернула с вешалки куртку и, отмахнувшись от ненужных вопросов, вылетала из дому.

Таксист, наверняка предупрежденный, куда ехать, сразу стартонул с места. А когда Ольга полезла в сумочку за деньгами, предупреждающе поднял руку:

— Ты не спеши. Сашко ваш мне по жизни должен. Рассчитаемся.