Но Крайтон был совсем другим. Он, одержимый страстью коллекционирования женщин, был чертовски хитрым актёром, которому ничего не стоило сыграть и обезумевшего ревнивца, и робкого молчаливого воздыхателя, стоящего дождливыми ночами под окнами "возлюбленной". Он и не помнил себя, настоящего, для каждой девицы выбирая свою тактику и никогда не промахивался.

– Что тебе рассказывать?
– с деланной скромностью ответил Крайтон приятелю.
– Напустил я на себя ореол таинственности, говорил с глупышками загадками да недомолвками, намекал, что одинок, дескать, и никем не понят. Но никаких шагов по сближению не предпринимал, наговорю каждой вздора - и в сторону. Сам понимаешь, лучше пять минут потерпеть, чем потом всю ночь уговаривать. И дождался. Но мисс Вирджиния - подлинная дурочка: решив опередить подружку, просто пришла под утро. Сесили оказалась несговорчивей и умней. Сказала, что должна остаться девицей. Ну, мне всё равно, с какой стороны подъехать, сам понимаешь.

Стэнбридж покачал головой.

– Для многих женщин пережить любовь, значит обсудить её с подругой. Что, если они встретятся и потолкуют об этом?

Крайтона эта перспектива ничуть не испугала.

– И что? Конечно, потолкуют. Но они сами решили прийти, я же их не звал. Не люблю скандалов, шумихи и разоблачений, но и обвинить меня ни в чём не позволю. Я так и сказал.

Стэнбридж задумался. Крайтон в обществе подлинно был со всеми вежлив, ни с кем публично не сближаясь. Здесь он, как терпеливый паук, просто ждал, когда в его сети попадут глупые мотыльки. И, конечно, Фредерик был прав: ни одна девица никогда бы не рассказала о себе.

– Уже сказал?
– уточнил он.

– Разумеется. Точнее, сказал Вирджинии, а мисс Сесили пока не говорил. С задранными юбками она очаровательна, - подмигнул он, - просто очаровательна. К тому же, забава ей так понравилась, что, боюсь, мне трудно будет от неё отделаться, - цинично усмехнулся он.
– Похотлива, как кошка.

Стэнбридж тоже усмехнулся.

– Так, может, тебе и жениться? За ней дают пятьдесят тысяч.

– Нет, - покачал головой Крайтон.
– То, что привлекает нас в женщине, редко привязывает к ней. Рано или поздно всё кончается.

– Тебе впору писать воспоминания о своих любовных похождениях.

– Что же, может, и напишу. Сердце требует одной женщины, постель - многих, а тщеславие - всех.

– А если узнают Винсент с Энтони? Или Филип?

– Едва ли. Какой бы пустой глупышкой ни была мисс Сесили, она не расскажет отцу или братцу, что она позволила некоему джентльмену вставлять своё орудие ей меж ягодиц, а мисс Вирджиния - не пожалуется папочке или Винсенту, что потеряла невинность.

– А вдруг?
– провоцируя дружка, спросил Стэнбридж, - когда они обе поймут, что просчитались в расчётах на тебя, истерики не миновать. Филип точно не спустит - он тебя как собаку пристрелит.

– Брось, всё это вздор. Одна перед свадьбой съездит в Лондон к женскому врачу и вернётся вполне чистой для брачного ложа, а второй даже этого делать не придётся.

– Но...

– Оставь, я сказал, вздор всё это, говорю тебе, - уверенно оборвал Крайтон.

– Не хотел бы я оказаться на месте женихов этих красоток, - почесал затылок Стэнбридж.

– Ну, уж это вполне в твоей воле. Кстати, как тебе эта малышка Черити, сестрица Вирджинии?

– Ну и вкус у тебя. Она же дурнушка.

– Не скажи, она прелестно расцвела. Ты просто слеп.

Глава 1. Учтивость как безусловная обязанность

... Образ,

Чьи зыбкие порывы праздный ум

По-своему толкует, всюду эхо

И зеркало искать себе готовый,

И делает игрушкой мысль.

С. Кольридж "Полуночный мороз"

– Когда от дерзких насмешек над твердолобостью тори незаметно переходишь к язвительным подтруниваниям над новомодными идейками либералов, это обычно означает, что тебе перевалило за пятьдесят, - миссис Флинн, тяжело опираясь на руку Черити, медленно встала из-за стола.
– Вчера, когда мы прогуливались по городу, я вдруг заметила, как молодо выглядят полисмены. Совсем мальчишки. И один на Йорк-стрит имел наглость назвать меня "старой перечницей", помнишь? Как это выходит? Едва ты в этой жизни наберёшься ума, как тебя уже кличут старухой.

Черити улыбнулась, но сочла нужным поправить тётю:

– Он назвал вас "почтенной леди", тётушка Марджери.

– А это, что, не одно и то же?
– риторически вопросила Марджери Флинн.
– Чувствую, однако, что путной старухи из меня не выйдет. Чем старше становлюсь, тем меньше верю в мудрость возраста. Старость, оказывается, вовсе не защита от сумасбродств, - миссис Флинн позвонила и потребовала мороженого.

Черити рассмеялась и покачала головой, но не стала спорить, уже привыкнув к своеобразному юмору тёти. Впрочем, кроме юмора, тётушка обладала и немалым знанием жизни, и в делах житейских, как заметила Черити, её практически невозможно было провести.