Шрифт:
Наверное, я недостаточно взбивала масло, и, может быть, потрудись быпобольше, я бы сшилалестницу на большую землю, где меня ждут…
Я не целуюсь в губы. Это условие.
Я делаю всё, что попросит мужчина. Я изображаю страсть и оргазм. Янаблюдаю. Я ни к кому не чувствую любви и никогда не чувствовала. Может, потому что моя мать занималась онанизмом вплоть до самой смерти, вся моя чувственность умерла вместе с ней. Ушла из жизни и моя любовь, так и не родившись.
У меня был выбор: самоубийство или проституция. Я выбрала. Как ни странно, на душе стало легче. Я даже иногда улыбаюсь.
Думаю, что эта древняя профессия спасла жизнь многим женщинам, выбор которых сократился донельзя. Женщинам, которые опускались на самое дно и понимали, что они на дне. Они – пустынная пыль, в которой купаются лошади после утомительного дня перед надвигающейся опасностью ночи.
Почему мужчины так нуждаются в проститутках? Женщинам гораздо меньше требуются мужчины по вызову. Судя по всему, мужчины больше нуждаются в женщинах. Это не вывод, это только наблюдение. Я могу наблюдать без реакции, потому что у меня нет ничего своего. Тело тоже не является моим – оно постоянно сдается в аренду.
Я точно знаю, что нужно мужчине, тому или другому. Это понятно сразу. Я исполняю роль любовницы, но я не любовница. Я осторожна. Каждый половой акт – это смертельный риск. Ты ходишь по грани жизни и водишь туда мужчин посмотреть на смерть, и они платят за это деньги. Если однажды меня охватит страсть, я прекращу заниматься проституцией. Но меня не охватит страсть. Состояние внимания на время освобождает меня из собственной тюрьмы.
Некоторым мужчинам нужны только объятия, и они уже плачут. Но мне нельзя сочувствовать, мне надо только смотреть, а они думают, что я сочувствую. Иногда они приглашают меня в кафе или ресторан, пытаясь рассмотреть. Но рассмотреть меня невозможно, потому что я безупречна и следую абсолютной форме. Я знаю, как сесть и положить ногу на ногу или соединить ноги так, чтобы возникло ощущение. Не во мне. В нем. Я кладу руку на стол, провожу ладонью по плоскости, мой палец встречает препятствие. Это вилка или нож. Я подношу еду к губам. Я ем. Я изображаю, что чувствую вкус. Я улыбаюсь, киваю, иногда даже смеюсь, когда нужно смеяться, когда мужчина шутит или заигрывает. Кто я? Я знаю, что мне необходим риск. Риск и унижение. Другое не может оживить меня. Очень часто мужчина пьян, но когда я показываю ему смерть, он трезвеет. Пьяные мужчины часто засыпают рядом, не пройдя и половину дороги. Более опасны трезвые, и с ними интересно. Это игра, в которой нельзя показать ни на мгновение свою холодность. Холоден и он. Холоден и похотлив. Со зверем надо обращаться уважительно, поощряя и держа его на определенной дистанции.
Мужчины разные, но из многих деталей складывается один. По сути, я занимаюсь любовью с одним, если можно так сказать. Странная фраза. То, чем мы занимаемся, не имеет отношения к любви и одновременно является квинтэссенцией любви и ее завершением. Мы отделяем от любви ее конечную часть, связанную с максимальным удовольствием. Мы не проходим огромный путь до соединения тел и не идем дальше после соединения.
Мне нельзя открываться мужчинам, но мужчины иногда открываются и долго говорят. Как ни странно, их жалобы и стоны, иногда признания понятны, но все они лежат в сфере жизни. Жизнь дает им эмоции, обиды, ревность, нервозность, жестокость. Они не играют в жизнь, они живут. Я только играю. Самые опасные мужчины те, кто играет и не живет. От них веет смертью так же, как и от меня. Я вычисляю их заранее и стараюсь с ними не встречаться. Это интуитивное знание: прикосновение к тому, что еще не произошло, но произойдет вскоре. В такие дни я не выхожу из дома, но иногда интуиция подводит меня…
Конец ознакомительного фрагмента.