– Бил?!

Я поразился.

Услышать такое от друга – спокойного и уравновешенного, нередко охлаждавшего меня самого – было удивительно.

– Ну да. Кого в лоб, кого по лбу, кому просто давал пенделя.

– А за что?

– Казалось, они обижают Майку. Не так смотрят, непочтительно разговаривают, имеют в виду нехорошее.

– Ну ты даешь, Артурка. Никогда бы такого не подумал.

– Я бы и сам сейчас не подумал. Но тогда по-другому не мог. Как понимаю, считал Майку своей собственностью. И бил всех, кто рядом с ней.

– Ничего себе… – я покачал головой. – И тебе ничего не было?

– Было, и еще как. Ругали, жаловались, вызывали к директору, грозили исключить. Как все обошлось, сам уж не знаю. А потом…

Он опять сделал паузу.

Должно быть, теперь предстояло услышать нечто невообразимое.

–…Потом… Я уже заканчивал универ, она училась на втором курсе. То есть ей было лет восемнадцать или даже девятнадцать. Да, в общем, и неважно. Важен результат.

– А какой результат?

Теперь я задал точный вопрос.

Было ясно, что повествование подошло к пику.

– Ты читал про императора Калигулу? и его сестру?

– Не читал, фильм смотрел. Так что ты хочешь сказать?..

Теперь помолчал я.

–…Имеешь в виду, что со своей Майкой…

– Да, Слава, да, – ответил друг, избавляя от уточнений. – Не знаю, как все получилось. Но получилось, как получилось.

Я вздохнул.

Не имев сестры – даже двоюродной – я понятия не имел, какие тонкости могли возникнуть.

Это лежало за пределами моих знаний о жизни.

Брат был у матери – младший.

Он изредка приходил: пообщаться с моим отцом, выпить водки на кухне.

Каждый дядин визит завершался скандалом с сестрой – руганью и упреками, пожеланиями «никогда его больше не видеть».

Предположить, что у дяди с матерью могло возникнуть нечто интимное, было труднее, чем обратное движение Луны.

– Ты подглядывал, когда у нее начала расти грудь? – спросил я.

Это хрестоматийное знание было единственным представлением об отношениях, ведущих к чему-то «калигулическому».

– Да нет, конечно!

Артур усмехнулся.

– Зачем мне было подглядывать! Мы росли не разлей вода, ничего друг от друга не скрывали. У нас сад на «Серебряной Горе», неподалеку Дема. Мы бегали туда вдвоем, родители отпускали. Уходили за поворот, где не виден общий пляж, и купались голые. А ты говоришь – «подглядывал».

Официантка пришла с новым графином.

Этот коньяк – согласно заверениям, молдавский – цветом казался получше, чем предыдущий.

– Я все видел, Майка тоже все видела. Мы даже обсуждали такие вещи, от которых отец бы покраснел, а мать упала в обморок. Теоретически знали выше крыши, порнография была доступной. И вот однажды…

Друг посмотрел в потолок.

–…Однажды решили испытать все сами – не отходя, так сказать, в дальний угол.

– Ты предложил? – зачем-то уточнил я.

– Нет, Майка. Давай, говорит, попробуем. Всего один раз, только один, для интереса.

– И ты не отказался?

– Не отказался.

Вздох, пролетевший над столом, был тяжелым как свинец.

– Мы прекрасно знали, что этого нельзя. Никогда, нигде и ни при каких условиях – вечный запрет. Но…

– Ты не переживай, я никому не разболтаю, – поспешил успокоить я.

– Да я не переживаю, Славка. Тебе верю, потому и рассказываю. Больше никто не знает.

– А где вы… попробовали? – вырвалось у меня. – Там же, на Деме?

– Нет, конечно. На Деме только купаться. Холодно и сыро, только присядешь – комары сожрут. Дома, на родительской кровати, когда их не было.

– И…

Я замялся.

– И почти никак, – ответил Артур. – В общем, почти не понравилось. Было скорее страшно, чем приятно. К тому же я знал, что Майке больно. Но потом…

– Что потом?

– Через неделю она говорит – первый раз не считается. Давай попробуем еще.

– И вы попробовали еще? – спросил я невольно. – Опять не отказался?

– Поди откажись! Майка – это какой-то дьявол во плоти. Попробовали. А потом еще, еще и еще. И тут уже понравилось. Чем дальше, тем больше…