За всё время рядом не прошло ни одного человека. Вдруг эти наблюдения были прерваны странными ощущениями. Я быстро опустил взор вниз, где пидор уже перестал сосать и поднял свою жопу в мою сторону, пытаясь засунуть мой член в свою грязную дыру, из которой ощутимо разило потом и говном. Головка почти была внутри и даже немного испачкалась.

– Слыш, уёбок, я тебя ебать не собираюсь! – недовольно крикнул я, быстро вынув свой хуй из его рук.

– Почему?! Это бесплатно! – с непониманием воскликнул сосальщик.

– Потому что я не пидор, сука.

– Пидор не тот, кто подаёт, а тот, кто принимает!

– Мне похуй! Я лучше собаку выебу, чем тебя. Завали ебало, а то я тебе последние зубы выбью, – возмущённо проговорил я, заметив, что у него нет зубов посередине.

– Ладно! Прости!.. Дай нам закончить, – сказал он и снова опустился на коленки.

Зачем-то перебарывая желание просто уйти, – видимо, я настолько соскучился по хоть какому-нибудь теплу, – я не отстранился и позволил ему снова взять ему орагн. Ещё добрых пять минут он насасывал мне, но я так и не мог кончить или хотя бы приблизиться к этому. Я был зол на него, потому что я против ебли в жопу с мужиками, неважно в какой роли. Любой вид этой ебли – пидорство. А я не пидор.

Размышляя на эту тему, я злостно посмотрел на него. Он быстро двигал головой, помогая мне своими руками, дёргая член. Вдруг я обнаружил, что жёлтый свет фонарей как-то странно ложится на мой пенис, придавая ему необычный окрас. Но тут же до меня дошло, что хуй был измазан в крови! Быстро достав его изо рта уёбка, я заорал:

– Да блядь! Какого хуя мой хуй в крови?!

– Спокойно! Просто опять ранки открылись во рту! – сказал он, вышел на свет и открыл свой рот, пытаясь продемонстрировать мне эти ранки.

Подтянув штаны, я подошёл к нему и заглянул в его пасть. Оттуда несло мусором. Я увидел гниющие зубы и кровоточащие раны, оставшиеся на месте тех, что уже сгнили.

– Фу бля, – выкинул я и засунул член в трусы, после чего натянул штаны.

– Не-не-не, стой! Давай закончим! – быстро проговорил пидор и обхватил меня руками с двух сторон.

– Пошёл! Нахуй! – вырвался из его странных объятий я, после чего ударил его своим лбом в лицо.

Урод упал, скорчившись и схватившись за разбитый нос, рыдая и стоная.

– Блядь… – вздохнул я. – Какой же ты мерзкий.

Сказав ему это, я достал из кармана и кинул ему мелочь на билет на автобус. Она со звоном рассыпалась, ударившись о него и протоптанный снег рядом. Я пошёл прочь – не думая, куда, просто лишь бы подальше от него. Но, не уйдя далеко, я развернулся и подошёл обратно к нему, чтобы забрать мелочь – слишком расточительно. Но она валялась либо в кровавом снегу возле него, либо на груди куртки, куда то ли успела натечь кровь с его носа, то ли он сам её ею измазал. Пачкать помимо хуя в его крови ещё и свои руки мне показалось непозволительным, поэтому я оставил его и направился, куда шёл, – бесцельно в темноту дворов, – отдаляясь от его редких всхлипов, от которых мне даже стало немного жаль его. Но сам виноват.

Я шёл по тропинке в сторону жилых домов, и снег скрипел под ногами. Всхлипы чмошника становились всё тише в дали, и вскоре на замену им пришла дворовая тишина с её редкими эхоподобными звуками из квартир: где-то плачет ребёнок, где-то работает телевизор, где-то играет музыка, где-то пьяная ссора, и совсем изредка мне везёт услышать, как кто-то ебётся. Но я не останавливаюсь, чтобы послушать, потому что это как-то… Противообщественно. Люди имеют право на неприкосновенность частной жизни. Хотя, с другой стороны они сами выставляют звуковой её аспект на всеуслышание, пусть и не совсем осознанно, хотя кто знает… И пока я думаю об этом, я удаляюсь от окна и теперь уже их не слышно. В общем-то, мне как-то похер на это, потому что сейчас у меня есть чем занять время и мысли: мне нужно было проехать на автобусе или троллейбусе около двадцати остановок. Ехать надо было практически на другой конец города, а денег на проезд у меня не было. Конечно, мне следовало попробовать проехать зайцем, как каждому уважающему себя гражданину, но я только что вспомнил, что тут неподалёку, по счастливой случайности, живёт один мой знакомый, который задолжал мне приличную сумму. Поэтому я внезапно обрёл цель во дворах, оправдание для импульсивного ухода с остановки, где ждал свой транспорт, и теперь шёл к его дому с надеждой вернуть свои деньги.

***

Пошастав некоторое время по тёмным дворам, засыпанным снегом в крапинку из мелких чёрных веточек, каких-то мелких красных штук, похожих на маленькие яблочки, и остатков уже давнишних новогодних фейерверков, пытаясь не думать о случившимся и найдя, наконец, нужный дом, – положение которого почему-то не соответствовало тому, что было в моей голове, – я подошёл к подъезду. Тут меня встретила проблема: я не помнил номер его квартиры. Благо, на подъездной двери было написано, с какой и по какую квартиру находятся в этом подъезде… квартиры. Их номера. Поэтому я, подумав минуту-другую, потоптавшись у двери, принял нелёгкое решение – звонить в каждую, пока не наткнусь на нужную. Начать я решил сверху, не спеша и с терпением.

– Здравствуйте! Здесь проживает Анатолий? – спросил я, позвонив в первую с левого конца, которая была под номером тридцать два.

– Нет, – спокойно и сухо ответили мне.

– Спасибо, до свидания, – ответил я и позвонил в следующую квартиру под номером тридцать один.

– Здравствуйте, а Анатолий здесь живёт?

– Кого вам надо? – ответил сонный женский голос.

– Анатолия.

– Нет, Анатолия здесь нет, – тихо сказала она и положила трубку.

Я позвонил в квартиру тридцать: