о чем молчать мечтательной натуре?

Я научилась с ветром говорить

о личности в большой литературе.

Откроешь лес – увидишь сериал,

и автора на ветке – паучиху,

Как тетерев Каренина сыграл!

Как Анна воплотилась в облепиху!

А ягоды трагических кустов!

А линия черемух-королевен!

А яблони устойчивых сортов –

Улицкая, Сорокин и Пелевин!

Горчичный свет польется с высоты,

деревья онемеют, станут голы,

и полетят, как желтые листы,

причастия, союзы и глаголы.

***

На плечо себе набросив

тучи, словно соболя,

наблюдаю на откосе,

как вращается Земля:

хорошо идет, спросонок

пролетает между звезд,

будто маленький теленок,

ест космический овес:

я придумала пространство

для удобства и души,

и теперь мое гражданство

населяет камыши,

и теперь в морозной пасти

жмет на скорость снегоход.

Кто там звезды копипастит

в наш районный небосвод?

Краснолицый небожитель

в белой шапочке из роз –

Снега нет, но вы держитесь! –

восклицает Дед Мороз.

***

Медленной птицей летит свысока,

свет, опереньем похожий на дождь –

смотришь на дерево, на облака,

и неспеша к магазину идешь –

видишь, навстречу старик на горбе

сетку с картошкой, хромая, несет,

и понимаешь, навстречу тебе

старость твоя по дороге идет.

и понимаешь, пройдя через двор –

жизнь – это море, бери да плыви,

и, погружаясь в счастливый раствор,

тонешь в волнах безответной любви.

***

Помнится, бабушка в небо летела,

круглая, как дирижабль,

щурилась, звать меня Аней хотела,

грабли учила держать,

я же плевала на бабкины грабли,

глупая – все нипочем –

помню, четыре уставшие цапли

реку открыли ключом,

помню хрипатый щелчок самострела,

дрогнувшего рыбака,

иву, что после от горя сгорела,

но не сломилась пока.

Я утверждаю геральдику рода,

подлинный смысл синевы –

белые хаты, костры в огородах,

запах паленой ботвы.

В теле моем до преобразований,

до неудач и потерь,

помню, гостила какая-то Аня.

Где она бродит теперь?

***

Саму себя водой заволокла

и стала интересной человеку –

я эту реку вижу из окна,

когда хочу увидеть эту реку.

Задавлена тисками берегов,

она идет подвижными шелками,

я брошу камень – от его кругов

задвигают налимы плавниками.

И рой поденок тучею седой,

как мы, примерно на одно мгновенье,

поднимется над белою водой

и перейдет в другое измеренье.

И может быть когда-нибудь потом,

не эта, а какая-то другая

завечереет речка под мостом,

и загрохочут рельсы, убегая.

***

Посмотреть на клен с балкона,

черепахе бросить корма

я спешу, минута – это

исчезающая форма.

Так вот встанешь в тихом доме,

светом утренним залитом,

и поймешь, что все минуло,

что исчерпаны лимиты.

Пели иволги, а после

улетела в небо стая,

жил старик, но летом умер,

снег лежал, потом растаял.

Даже облако из пыли

постепенно стало солнцем –

все когда-нибудь исчезнет,

все когда-нибудь вернется.

И панельные районы

в белой дымке растворятся,

потому что время это

обнуление пространства.

***

Не слышится «Владимирский централ»,

проспекты от ветров перекосило –

прохожие отправились в астрал,

пока нас в поликлинику носило.