– Из всего, что я тебе рассказал, меня смущает одна вещь… – Мартин немного успокоился, внимательно посмотрел на Роберта и, выдержав недолгую паузу, сказал: – Я все покупаю, везде вожу, за все плачу, а в знак благодарности… Даже нет, дело не в благодарности, как бы так яснее выразиться?.. – Мартин подбирал в уме нужные слова. – В общем, несправедливо получается. Другими словами, она полностью от меня зависит, а страдаю почему-то я. Как так? – Мартин пристально смотрел на Роберта. – Получается, что я ей нужен только для того, чтобы работать на нее, и все! Без работы и полного содержания я больше не нужен. Так, выходит? Если я полностью живу для кого-то, меня можно «любить», – он указательным и средним пальцами прожестикулировал кавычки, – если же я живу для себя, я выпадаю из преференции. – Мартин на какие-то секунды делался серьезным и опять, либо от опьянения, либо от собственного характера, расплывался в саркастической улыбке. – Ну, все… – с издевкой сказал он, – безмятежная жизнь для нее закончилась. Я бедный! – восторжествовал Мартин. – Ешьте меня, пейте меня… Одни кости остались, – иронизировал он. – Хватит из меня высасывать. Восемнадцать лет я батрачил на нее и на это государство. Хватит! Теперь их очередь! Государства в частности. А вообще, Роберт, мне кажется, что еще в самом начале нашей совместной жизни я повел себя не так, как нужно, показав свою слабость и позволив ей сесть мне на шею. Думаю, что нужно было держать ее на жестком поводке все это время и лишь изредка подтягивать к себе, когда нужно, и не позволять всего того, что я ей позволял; и конечно же, не унижаться так, как это делал я! – Мартин осторожно положил свои длинные, легкие, костлявые пальцы Роберту на предплечье. – Ты согласен со мной? – с какой-то опаской спросил Мартин.

– Может быть… – тихо ответил Роберт. Мартин с легкой ухмылкой кивнул и похлопал пальцами Роберта по руке.

– А еще, знаешь, что она мне заявляет? Это уже вообще… – в недоумении подсмеивался Мартин. – Она утверждает, что я украл у нее молодость. Объясни мне, как это возможно? Когда мы были счастливы, вернее, когда я всех полностью содержал, это было нормой. Я у нее ничего не крал, а когда стали жить так, как сейчас живем, – я вор. Как так?.. Она винит во всем меня, а я считаю, что это она во многом виновата, и первое – это то, что перестала относиться ко мне с уважением, перестала со мной считаться. Вот деньги считать она не разучилась, со счетом у нее все хорошо, только со мной считаться перестала – сбилась со счету, – хмыкнул Мартин. – Вообще, ей на такое поведение никто права не давал. Это мое личное желание: работать или не работать, быть богатым или не быть, пить или не пить, и еще куча всего того, что, по ее словам, я делаю не так, как надо. Не так, как она этого хочет. – Мартин мотал головой. – А прощение!.. – искусственно рассмеялся он. – Она вынуждает меня просить у нее прощения! Чепуха какая… Столько раз просить прощения, сколько я просил, столько, наверное, еще никто никогда не просил. И самое главное, ни за что. Она делает что-то не так, обвиняет меня в своей глупости и требует, чтобы я извинялся за то, что указал ей на ее же глупость. Не-е-ет, я совсем не понимаю женскую логику… Мартин снял ветровку, положил ее себе на колени и натянул, оголив свои худые предплечья, рукава джемпера. – Ты почему все время молчишь?! – неожиданно спросил он. Роберт молча пожал плечами. – Поверь, я не ищу твоего совета, но мне все же интересно, что ты думаешь. – Он скорее искал согласия со всем сказанным или поддержки, нежели совета.

– Я могу, конечно, ответить, но даже не знаю, понравятся ли тебе мои слова?..

– Говори, я хочу послушать! Может, что-то новое скажешь?.. – Мартин самодовольно улыбнулся.

– Наверное, гонит она тебя за то, что ты пьешь каждый вечер? Или не каждый?

– Каждый, каждый… – не задумываясь, с усмешкой сказал Мартин. – Ну а ты что, не пьешь?! – тут же спросил он и скривился в улыбке, потупив взгляд в пол машины.

– По праздникам, – сказал таксист.

– Все дело в том, что пить-то я начал уже после того, вернее, от того, что ее все, абсолютно все, стало во мне раздражать. Что бы я ни сделал, что бы ни сказал… До этого я тоже пил только по праздникам. – Роберт не спешил в это верить. – Но что-то произошло… и я не знаю что. Не могу понять, что на нее нашло. – Мартин пытался обосновать ее поведение. Найти какое-то объяснение.

– Может быть, внимание ей мало уделяешь? – поинтересовался Роберт.

– Внимание?! Здесь тоже нужно разобраться… – Мартин достал сигарету и вопрошающе указал на нее. Роберт нехотя открыл окно с его стороны. – Ты говоришь, что я не уделяю ей внимание?.. Уделял! И очень много! – Мартин сделал несколько глубоких затяжек. – Так много, что от этого она и села мне на шею, как мне кажется. Но я по-другому не могу – такой у меня характер. Никто не понимает, что творится у меня внутри… – с грустью сказал он и продолжил молча курить. – Но я уже все для себя решил!.. – уверенно произнес Мартин и выкинул окурок.

– И какое же твое решение? – полюбопытствовал таксист и пристально посмотрел на своего клиента, заглушив при этом машину. Мартин вдумчиво и серьезно смотрел сквозь лобовое стекло. Они сидели какое-то время молча, слушая и наблюдая за бесшумно падающими каплями моросящего дождя, прерывисто стекающими по стеклам. Роберт обнулил счетчик. Это была его последняя запланированная работа на сегодня; домой он не спешил. На волне «Лирик ФМ» играла легкая лирическая инструментальная музыка.

– Посмотри на меня… – неожиданно сказал Мартин и развернулся анфас, туманным взглядом глядя на таксиста. Мутно-зеленые потухшие глаза передавали его болезненное душевное состояние. В них читались невероятная грусть, усталость, неуверенность и безысходность. – Мне сорок лет! Не старик ли?.. – Он замолчал, вопрошающе смотря на Роберта. – Жизнь прошла… я ничего не добился… не сделал, не создал. Все, о чем мечтал, не осуществил!.. С любимым когда-то человеком тоже не повезло… Для чего или для кого мне жить?.. – голос Мартина менялся с его эмоциями, переходя от слабого баритона к высоким почти пищащим звукам.

– А как же дети? – спросил Роберт.

– Они-то меня и останавливают в какой-то мере. Хотя… На самом деле они находятся под ее влиянием, – недовольным тоном произнес Мартин. – Они меня замечают только тогда, когда им что-то нужно. Вот только дочка… – он призадумался и не договорил.

– Где ты работаешь? – спросил Роберт. Мартин снова вздохнул.

– Уже нигде… – сказал он на выдохе. – Уволился две недели назад. Пошли они к черту!.. Они мне тоже все надоели… Лицемеры!..

– Ну а работал где? – не унимался Роберт, пытаясь сделать для себя кое какие выводы.

– В одной финансовой компании в бухгалтерии.

– Финансист, значит! Хорошая ведь работа! – выпалил таксист. Мартин молчал. – А о чем ты мечтал, если не секрет?.. – продолжал свой опрос Роберт. Мартин, получив разрешение, открутил крышечку и сделал несколько жадных глотков. Слегка вздрогнул, расслабил лицо, улыбнулся, откупорил пиво и сказал:

– Я мечтал стать художником… – с какой-то легкостью и восторгом сказал он и замолчал, по-видимому, вспоминая это ремесло. – Когда-то, еще в школе, – умиленным тоном продолжил Мартин, запивая паузы пивом, – я неплохо рисовал, а уже постарше, в колледже, ходил на курсы… Любил писать с натуры. Приглашал домой и писал всех девушек, с которыми был знаком и в которых тогда влюблялся. – Мартин по-доброму улыбнулся. – Да и жену свою еще в начале нашего знакомства я тоже писал… Ведь мы с ней с колледжа были уже близки, – сказал он и снова провалился в воспоминания. – Не так давно, – он снова глотнул водки, – я имел большую популярность среди девушек… – Эти воспоминания заметно вызывали в нем приятные эмоции. – Ты не смотри, что я сейчас худой как скелет. – Мартин хоть и выглядел худым, но лицо его с острым носом и впалыми щеками оставалось по-прежнему, по-мужски симпатичным. – Вот мы с тобой, Роберт, высокие, а девушки любят высоких! Любят крепких и сильных! Я не отличался такой крепкой фигурой, как у тебя. – Мартин по-дружески своими длинными пальцами похлопал Роберта по мягкому байковому плечу. – Но я был на десять килограмм тяжелее, чем сейчас; любил играть в теннис, в юности – ездить на велосипеде и подтягиваться на перекладине. – Он снова мысленно отлетел и через мгновение, будто бы очнувшись ото сна, спросил: – Да, Роберт! сколько я тебе должен?

Конец ознакомительного фрагмента.