Шрифт:
Егор был не только умным красавцем. Ещё и сыном состоятельных родителей. Отец с матерью работали в крупной юридической фирме, оба были прокурорами, профессионально исполнявшими свои трудовые обязанности.
Мы с матерью не бедствовали, но жили весьма скромно. После гибели моего отца у мамы пошатнулось здоровье. Поэтому поменять место работы с целью иметь хоть немного больше денег, было невозможно. Таким образом, уже более десяти лет она работала в детском саду, а по выходным подрабатывала портнихой. Я бы тоже работал, однако с учёбой это было несовместимо…
Из праздников мы справляли только Новый год. Даже с нашими днями рождения была проблема. Мамин День рождения совпадал с днём гибели её мужа, в силу чего она его игнорировала, и мне всегда было неудобно отмечать свой. Не считая Нового года, единственным днём, когда мы могли себя побаловать, оставалось первое число месяца: мама получала зарплату. Покупала фрукты, мясо и пекла пирог. Знаете, мне кажется, у неё вообще кулинарный талант: она умудрялась из минимального количества ингредиентов приготовить просто объедение.
У нас в лицее всё было довольно строго. Разумеется, это касалось и внешнего вида. Каждое первое сентября Алла Рудольфовна (наш директор) своим звучным голосом проговаривала одну и ту же фразу в микрофон: «Дорогие учащиеся нашего лицея… Уважаемые родители. Мне бы очень не хотелось прерывать праздник, но всё же… Пока мы вместе, напоминаю: у нас в лицее дресс-код. У нас в лицее форма. Понятно? Понятно. Большая просьба соблюдать правила. Договорились?» И раздавалось оглушительное «да».
Одежда должна была быть скромной. Многие девушки, особенно, старшеклассницы, скучали по юбкам выше колена, декольте, по яркому макияжу и такому же маникюру, по распущенным волосам и экстравагантным украшениям. Всем категорически запрещалось следующее: несдержанная цветовая гамма, джинсы, всё лакированное, необычные стрижки. Было много других ограничений. Так я, например, носил тёмные вещи серых тонов: брюки, рубашки, ботинки.
Егор правила не соблюдал. Одевался со вкусом, но в лицее это смотрелось вызывающе. Он был воплощением всемирного пафоса. Носил дорогущие костюмы разных фасонов. Доминировали такие кричащие цвета, как малиновый, бирюзовый, лиловый, серебряный, золотой. Всевозможные модели обуви: лакированные, матовые, кожаные, замшевые, на шнурках, на молниях; ботинки, мокасины и даже оксфорды! Образов было бесчисленное количество… Казалось, они вообще не повторялись, при этом сильно отличаясь друг от друга, а ещё менялись с такой частотой, что рябило в глазах. Их дополняли стильные галстуки, запонки, одеколоны, другие тонкости европейского производства.
В то время, как парней ругали за едва заметные полоски на рубашке, а девушек за не самые обыкновенные туфли, Егору можно было всё. Дело в том, что учителя побаивались его родителей. Поэтому ему позволяли гораздо больше, чем остальным. Иногда они делали Егору замечания, но это происходило как бы чисто символически. Формально, для галочки. Своё недовольство, которое, вероятно, уже давно зашкаливало, они выражали максимально мягко, крайне осторожно. Становилось больно наблюдать, как их стыдливые лица загорались алым пламенем, едва держа фальшивую улыбку. Я постоянно слышал: «Егор… опять…». Несчастная Алла Рудольфовна даже не решалась произнести в его адрес слова: «слишком», «надо», «сдержаннее»… Так театр абсурда продолжался.
Егор в лицее пользовался большим авторитетом. Можно было выделить три категории «друзей». Представители первой «дружили с ним», потому что его боялись. Становясь «друзьями», они как бы завуалировали своё настоящее мнение о нём: в таком положении вероятность нарваться на неприятности была ниже. Изготовив своеобразный щит, они ежедневно спасали себя, переходя на сторону неприятеля. Фальшивых союзников было много, и их число продолжало расти.
Ко второй категории относились те, кто «дружил» с Егором с целью на нём нажиться. К ней относились исключительно девушки. Их было процентов двадцать. «Королевой» этой категории была красотка Оксана, его одноклассница. Она перешла к нам в лицей совсем недавно и сразу же взялась за Егора. Они встречались. Оксана была красивой: высокая, стройная… Идеальная кожа. Помимо этого, она делала всё, чтобы отлично смотреться вместе со своим молодым человеком. И стоит признать, у неё неплохо получалось: пара была шикарной. Но я ни за что не поверю в их взаимное чувство. Для меня очевидно потребительское отношение друг к другу. Оксана использовала Егора, чтобы он платил за неё в столовой, покупал дорогие подарки, наконец, помог хорошо устроиться в жизни. Иногда мне становилось даже жаль её. Она так самоотверженно старалась его завоевать, что напоминала безудержно лающую собаку, которая зарабатывает себе на мясо. Егор прекрасно видел её настоящие намерения. Но его, бесспорно, это устраивало. Во-первых, он сам был не святым, а во-вторых, ему льстило такое внимание, и нравилось, что за ним бегают на глазах у всех.
Вы бы видели, как девчонки поздравляли Егора 23 числа… Он чудом выжил. Девушки были готовы на всё, чтобы занять место Оксаны. Их часто ругали за несоблюдение дресс-кода: то накрасят губы яркой помадой, то наденут колготки в сетку или со швом сзади, то распустят волосы. Думаю, девчонки западали не только на его красоту и ум… Егор производил впечатление защитника. Деньги придавали ему солидности. А в своих парадных нарядах он выглядел уже как взрослый состоявшийся мужчина.
Остальные десять процентов составляла третья категория: те, кто «дружил» с Егором для поддержания или повышения самооценки, поскольку общение с ним считалось модным. Иногда мне казалось, что некоторые из них были едва ли увереннее в себе, чем я.
Главными качествами Егора были высокомерие и чрезмерная предприимчивость. Он смотрел свысока абсолютно на всех. «Дружил» фактически с каждым, если это было ему выгодно.
Некоторые учащиеся нашего лицея не относились ни к одной названной категории. Их можно было сосчитать по пальцам. Например, такой была ученица восьмого класса, Юля. Мы никогда не общались, но она мне импонировала, и, похоже, я ей тоже. Юлю совершенно не интересовали деньги Егора. Она в него по-настоящему влюбилась. Об этом знал весь лицей. Однако я был уверен: Юля понимала, что Егор не тот парень, в которого, как говорится, надо влюбляться. Но в силу своего чувства к нему, она жила в иллюзии, отчаянно стараясь доказать себе обратное. И даже не пыталась с ним сблизиться, поскольку, вероятно, боялась разочарования. Обидно мне было за неё: понапрасну тратила себя на того, кто, как минимум, её не оценит. Будучи умной, приятной внешне, а, главное, внутренне, она была достойна лучшего.