Шрифт:
– Женя! – бабка вновь окликнула его, – я долго ещё орать должна? Сейчас как поднимусь, ты быстро встанешь у меня!
В этот момент синее одеяло взмыло вверх и слетело на пол. Тощее, длинное тело приподнялось и с хрустом в костях село на кровати. Взъерошенные чёрные лохмотья на голове блестели от жира, а на бледном лице красовались впадины в щеках и синяки под глазами. Потерев глаза своими ледяными руками, Женя попытался встать с кровати. Перед глазами все резко потемнело, а земля уходила из-под ног. Парень пошатнулся, но успел удержать равновесие. Нет, бабка Марта была не права. Черт поселился не в подвале, а на чердаке.
Прихрамывая, Евгений подошёл к окну с деревянной рамой и вгляделся во двор. Выжженная жёлтая трава была вбита в глиняную землю вчерашней непогодой. Ветки потемневшей от сырости берёзки были разбросаны по всему небольшому участку. На заборе висела чья-то наволочка, которую вчера носило по воздуху ветром. А в небе над всем этим хаосом все ещё висели тёмно-серые тучи, намекая, что ещё рано расслабляться, и самое страшное ещё впереди.
– Женя! – крайний возглас звучал на тон выше, наполненный последней каплей терпения, – ты встал?
Последовала пауза. Абсолютная тишина раздумья. Какая-то неестественная и нерешительная.
– Да, – ответил он с хрипом в горле.
– Быстро спускайся! Чайник уже закипел!
Евгений с томным вздохом развернулся и подошёл к выходу. Деревянная дверь отворилась с пронзительным скрипом, подобным визгу какого-то подбитого животного. В узком проёме кружила пыль. Сначала из комнаты показалась одна нога и наступила на деревянную ступеньку. Та заскрипела на весь дом. Следом за ней показалась вторая нога, а там уже и появилось все тело. Потолок был настолько низким, что Евгению нужно было сложиться вдвое, чтобы в нем поместиться и не биться головой об его край. Шаг за шагом парень опускался по крутым ступенькам в не то коридор, не то прихожую. Первый этаж этой хибары выглядел ещё печальнее, чем второй – со входа тебя встречает непонятное продолговатое помещение, которое несёт в основном складские обязанности. Комната слева – это крохотная кухня. Комната справа – бабушкина обитель. Ванной и туалета в доме, естественно, не было. Все удобства на улице.
Женя прошёл мимо комнат прямиком к входной двери. Надев на ноги пару калош и отперев дверь, Женя вышел на крыльцо, смахивающее на веранду. Здесь тебе и стол со скамейкой, и умывальник, и куча пустых и пыльных стеклянных банок. Карниз был украшен резным деревом, покрашенным в голубой и белый цвет. Вот только краска давным-давно полопалась, а дерево разбухло и местами пошло трещинами, и теперь это крыльцо смахивало на острозубую пасть, в глотке которой Женя стоял. За её пределами уже некогда буйствовала природа, от которой сейчас остались только трупы ещё недавно зелёных растений: кусты шиповника, ветви клёна, стволы дуба и много всего. Когда-то этот дворик был ухожен в лучших традициях. Здесь тебе была и тропинка, и клумбы, и палисадник с пионами и розами. Бабушка умела следить за хозяйством. Жаль, что возраст даёт о себе знать. Теперь там, где цвели букеты роз, остались лишь шипы да ветви.
– Может, легче их выдернуть к черту и выбросить? – спросила однажды баба Марта, вошедшая в гости.
– Не надо трогать их, – отвечала старуха, – хоть что-то будет напоминать мне о молодости. Да и руки все разорву, пока дёргать буду.
– Но оно, само собой, не засохнет, а будет дальше расти. Так и в дом залезет…
– Не залезет, чушь не неси…
Женя подошёл к пластиковому умывальнику и надавил на краник. Небольшое количество воды полилось ему на руки. Быстрым движением он небрежно ополоснул лицо и поднял взгляд на зеркало. В заляпанном и битом куске стекла он увидел бледное лицо, с кучей покраснений и двумя огромными мешками под ледяными бледно-голубыми глазами. Сальные и растрёпанные волосы отросли и вечно пытались залезть в глаза. Скулы были напряжены из-за вечно сжатой челюсти. В свои шестнадцать лет он выглядел как сгнивший труп. Вздохнув, он развернулся, чтобы не видеть это безобразие перед собой. Крохотный воробей подлетел к луже и стал пить воду. Евгений подошёл поближе к деревянным балясинам и стал разглядывать птичку. Воробей поначалу испугался и отлетел чуть дальше, но затем снова принялся пить воду. Изредка птица замирала, будто прислушиваясь к происходящему вокруг. В один момент эта пауза оказалась длиннее обычного, и воробей резко взмыл вверх. В эту же секунду из сухих кустов выпрыгнула абсолютно белая собака, на морде которой ярко выделялась пара чёрных глаз и такой же нос.
– Чапа! – улыбка на лице Жени возникла сама по себе, – где тебя носило-то? Иди сюда…
Собака подбежала к хозяину и ткнула носом в его ногу. Женя спустился на колени и стал гладить Чапу.
– Неужели тебе здесь нравится? Это пока блох не нахваталась, думаешь, можно и поскакать.
Чапа лишь прижала острые уши и заскулила.
– Сейчас я тебе вынесу поесть, – Женя поднялся и направился в сторону дома, – ещё вроде бы остался корм…
Евгений вошёл в дом, снял калоши и подошёл к деревянной лестнице, под которой лежало куча сумок. Он стал обыскивать каждую, в поиске остатков собачьего сухого корма, которым они всегда кормили Чапу. Этот корм содержит в себе множество витаминов для её зубов и шерсти. Без него она очень скоро начнёт жутко линять…
– Женя! – зазвучал бабкин голос откуда-то из кухни, – я долго ждать тебя буду? Идём есть.
– Подожди… – перебил её парень, достав из сумки почти пустой завёрнутый пакет с кормом. Юноша тут же ринулся к двери и вышел на улицу, краем уха слыша очередные возмущения старухи.
Чапа верно сидела под дверью в ожидании. Когда хозяин вышел, она запрыгала от радости и подбежала к старой алюминиевой кастрюле, которая выполняла функцию миски.
– Это последнее… – с ноткой грусти произнёс Женя, высыпая корм. Собаке, если честно, было все равно. Еда и еда. Сейчас есть. Потом? Потом и подумаем. Хозяин решит.
Евгений ещё немного остался понаблюдать за своим питомцем. Женя боялся, что любая из них может стать последней.
Парень нехотя вернулся в дом. Закрыв за собой входную дверь, он снял калоши, оставив их на коврике, и направился на кухню.
Стоило ему показаться в проёме, как тут же бабка снова заворчала:
– Неужели явился. Думала, я здесь до вечера буду тебя караулить… Неужели нельзя сразу встать и прийти, когда тебя старшие зовут? Ну ничего-ничего, пойдёшь в армию, там быстро тебя научат…