– За что простил? – я удивлённо вскинул брови. – За то, что мне пришлось покупать новое кресло?

– За то, что ты на него злишься он тебя простил, – уточнила Катя.

– Ты поужинал? – спросила мама. – Если что, Настя накроет тебе на стол.

– Не, мам, спасибо, – покачал я головой. – А вот чай я с вами попью. Тем более, что я увидел свои любимые кольца со сладкой творожной начинкой, мимо такого я пройти не могу.

– А как же эклеры? – удивилась мама.

– Эклеров я уже наелся, теперь кольца с творогом мой фаворит.

– Значит я угадал, когда их заказывал, – улыбнулся отец. – Не стой, садись, а то уже шея болит на тебя снизу-вверх смотреть. А ты чего такой задумчивый? Случилось что? Что-то не так со стройкой?

– Не поверишь, я туда даже не заехал.

– Да ладно! – отец удивился так, словно я сообщил, что Земля квадратная. – Говори, что случилось. Не просто так ты мимо будущей клиники просвистел не заглянув.

– Завтра в девять состоится заседание коллегии, – ответил я, наливая себе чай и стараясь придать себе спокойный вид. Да я и был спокоен, просто дискомфортно от этого всего. И, что естественно, нет стопроцентной уверенности в успехе предстоящего мероприятия.

– И что? – уточнил отец, поставив свою чашку на столик и приготовившись слушать мои объяснения на эту тему.

– Заседание посвящено теме открытия нового учебного заведения, в котором будут преподавать методику, однажды попавшую под запрет, а теперь снова всплывшую на поверхность из небытия, – сказал я и впился зубами в мягкое сладкое творожное кольцо. Должны же в жизни быть и приятные моменты.

– Так ведь я тебе вручил письмо от министерства, где они одобрили уже всё это, – возмутился отец. – Чего они ещё хотят? Или решение высшего органа для городской коллегии не указ?

– Не поверишь, я тоже мучаюсь этим вопросом, – хмыкнул я, доедая кольцо. – С самим Степаном Митрофановичем я на эту тему не говорил, мне звонил его секретарь. Он сказал, что босс был очень хмурым, когда давал задание позвонить мне и сообщить эту новость. Скорее всего Захарьин с Гаазом что-то придумали, чтобы тормознуть мой проект.

– С этих станется, – пробормотал отец себе под нос.

– Господи, ну почему им спокойно не спится и не работается? – отчаянно возмутилась мама, всплеснув руками. – Ведь всё в жизни есть. И слава, и деньги, и всеобщее уважение, которого больше только у самого Обухова, но на то он и главный лекарь. Так нет же, надо обязательно напакостить, стараясь укрепить свои позиции.

– Вот именно, – вставил своё слово отец. – Укрепить свои позиции. Они боятся, что с широким распространением этой методики они пошатнутся на своих пьедесталах, когда их перестанут боготворить и гораздо большее количество лекарей смогут делать то же, что и они.

– Какая глупость, – покачала головой мама.

– Это не глупость, – возразил отец. – Это основа глобальной стратегии. Ты думаешь почему этот метод затоптали в своё время? Ясное дело, что тут замешаны те, кто занимал высокие посты, пользовался успехом и боялся, что такие перемены сравняют их с массой других лекарей, достигнувших таких же высот и возможностей практически нахаляву и не обладая таким мощным ядром, как у них, высокородных.

– Везде и во всём эта дискриминация, – сказала мама и прижала ладони к вискам, словно у неё разболелась голова.

– На сём зиждется мир, – сказал отец и уставился на пылающие в камине поленья. Пантелеймон пару минут назад подложил новых, и они как раз разгорелись как следует.

– Ладно, прорвёмся, – махнул я рукой и потянулся ещё за одним кольцом. Будем заедать стресс. Благо излишки калорий на работе очень эффективно уходят.

– Я пойду завтра с тобой, – спокойно сказал отец.

– И я! – более эмоционально откликнулась мама.

– Нет, ты не пойдёшь, – сухо возразил ей отец.

– Это почему это? – вскинув брови возмутилась мама.

– Потому что ты будешь сильно волноваться и переживать, Саша будет это чувствовать и это будет выбивать его из колеи, а ему нужно спокойствие и уверенность.

– А ты прям будешь излучать там спокойствие и уверенность, да? – съязвила мама и нахмурилась. Похоже обиделась на него.

– Я умею контролировать внешнее проявление своих эмоций, а ты нет, – сухо ответил отец. И не надо обижаться, я ничего обидного тебе не сказал. Ты такая, какая ты есть, и мы все за это тебя любим.

– Пытаешься загладить то что наговорил? – сквозь зубы произнесла мама, уже не на шутку заводясь.

– Так, брейк! – сказал я, поднявшись со своего кресла и подняв руки, обратив их ладонями к родителям. – Не хватало ещё, чтобы вы здесь из-за меня поругались. Если вы и правда хотите пойти, я нисколько не возражаю. Мне приятно будет осознавать, что вы рядом. А какие у вас при этом эмоции будут, я скорее всего не оценю, мне будет просто не до этого. Главное соберитесь с силами и не встревайте в процесс, просто наблюдайте со стороны, я сам разберусь.