Пока сеньорита Вера, нисколько не стесняясь пристального взгляда Базиле Годоя, затягивала пояс коротенького халата, из ванной комнаты вышел дон Серхио, и, увидев чиновника из службы протокола, гневно спросил:

— Ты чего здесь делаешь? Обалдел что ли?

— Так дон Серхио, Вы же сами вчера звонили, говорили зайти перед поездкой и ничего не стесняться. С документами. Вот, принёс.

Базиле Годой пытался поднять папку и неожиданно уронил стопку бумаг, которые он принёс Президенту Умбрии.

— Совсем обнахалели! Пошёл вон, — гневно прервал своего подчинённого Серхио Тапиа.

Дон Серхио был худощавым мужчиной пятидесяти с небольшим лет с холодным взглядом, орлиным носом и тоненькими седеющими усами. Он был выше на голову пузатого Годоя, который неловко ползал по полу, собирая документы под заразительный смех сеньориты Веры.

Протокольщик собрал бумаги и умудрился два раза споткнуться на пути к выходу из спальни, глупо улыбаясь и бормоча извинения как на государственном испанском, так и на языке своей народности, в котором для дон Серхио были знакомы разве что только приветствие, слова благодарности и старинный тост.

«Выгнал. А в прошлый раз было можно там сидеть», — бурчал чиновник, открывая дверь, чтобы выйти в коридор.

— Стой, капибара амазонская, — развернул его обратно дон Серхио. Годой в этот момент уже приоткрыл дверь и высунул голову в коридор.

— Чего угодно, сеньор? — спросил услужливый Базиле, заползая обратно.

— Документы оставь.

Базиле Годой передал папку дону Серхио и взглянул на циферблат огромных старинных часов на столешнице за спиной Президента. «Опять опаздываем. Мы уже должны были ехать в аэропорт», — едва слышно пролепетав, сотрудник протокольной службы скорчил гримасу досады и закрыл дверь. Но успел услышать смех Веры Сантьяго.

В городе Уль-Трухильо было целых два аэропорта — непозволительная роскошь для 700-тысячного города, расположенного в Андах. Обычно рейсы выполнялись со старенького «Сентраля», который, несмотря на название, располагался на западной окраине умбрийской столицы — неподалёку от предприятия, где выращивали огурцы и помидоры. Поговаривали, что доход от этого хозяйства получал кто-то из родственников Президента. Но сейчас «Сентраль» закрыли на реконструкцию, и все полёты перенесли на бывший военный аэродром в другой части города. Чтобы попасть туда из исторической части Уль-Трухильо, нужно было преодолеть мост через реку Эль-Воло, на котором нередко случались дорожные пробки. В этой воздушной гавани фактически не было никакой инфраструктуры, что весьма удивляло тех, кто в последние пару месяцев впервые попадал воздушным путём в Уль-Трухильо. Зато аэропорт обладал внушительной взлётно-посадочной полосой, способной принимать вместительные «Боинги» и «Аирбасы» с возможностью делать определённые манёвры, в то время как на «Сентрале» полоса была куда короче.

— Так вот! Тот самый лётчик из Чили и говорит: «Этому бы «Сентралю» да эту полосу. Цены бы не было вашему Уль-Трухильо.

Фраза принадлежала одному из журналистов, которые стояли, ёжась от утренней прохлады, возле видавшего виды японского микроавтобуса с номером, свидетельствующим о принадлежности к Президентскому автопарку. Серая «Тойота» и привезла их к временному аэропорту из центра города. Представители прессы по традиции собирались для таких поездок на площади между зданием администрации Президента и старым отелем, а затем микроавтобус вёз их то в аэропорт, то в одну из ближайших провинций.

— А точно отсюда летим? — спросил, затянувшись сигариллой, молодой человек, который был одет с претензией на солидного идальго.

— Да отсюда-отсюда, — ответил Николас Альварес.

Именно он и рассказывал про чилийского лётчика. Один из самых опытных телевизионных операторов Уль-Трухильо и всей Умбрии, Альварес последние лет пять работал на первый государственный телеканал. А молодой человек с сигариллой, стоявший напротив, лишь недавно устроился на второй государственный канал.

— Мало ты путешествовал ещё с доном Серхио. Пока его ждёшь, первые 45 минут можно не волноваться. Всегда опаздывает, — Альварес прищурил глаз, словно оценивая собеседника.

— Да, мне говорили, — кивнул его молодой собеседник и вновь сделал затяжку.

— Говорили ему. Да кто у вас там на втором что сказать может-то?

Последнюю фразу Альварес специально произнёс нарочито громко — у представителей двух ведущих умбрийских телеканалов давно существовало негласное соперничество, и оператор первого канала явно рассчитывал и уколоть молодого коллегу, и произвести впечатление на остальных журналистов, сидящих в «Тойоте» или стоящих возле старенького автобуса.

— Э, амиго, заканчивай, — Алессио Лопес — один из старейших операторов второго государственного канала Умбрии вроде бы по-дружески, но в тоже время с силой толкнул в плечо Альвареса.

— Я не тебе, Лопес, я вот молодому рассказываю, — ухмыльнулся Альварес.

— Надежда умбрийской журналистики, — ответил Алессио Лопес, указав в сторону элегантно одетого молодого коллеги, — у вас таких не берут на первый. Все безграмотные.

Николас Альварес пропустил мимо ушей фразу про безграмотных журналистов, которую слышал от Лопеса уже много раз, выкинул в сторону окурок и оценивающе окинул взглядом то самое будущее умбрийской прессы.