Новый пассажир подселился в четырехместную каюту, которую вместе с двумя приятелями-геодезистами, отколовшимися от компании, делил Горин. Он был не то чтобы рад попутчику – Семен так и думал держаться в сторонке, ото всех наобособицу, – но и раздражения от появления нового соседа не почувствовал. Техники-геодезисты пили с утра до ночи, а потом громко спорили о своем, только им одним понятном. Их пьяный треп был пересыпан непонятными для Семена словечками: кроки, урезы, репера, магистральное нивелирование, тахеометрическая съемка… Семен скучал. А новенький, назвавшийся по-простому Витьком, держался запросто. Он сразу же со всеми перезнакомился, тут же, за рюмкой, рассказал все о себе. Что родом он из Кемерово, что работал в шахтерском поселке завклубом, музыкант по призванию, и женат на самой красивой женщине в Западной Сибири. А едет сейчас на заработки, в связи с неблагоприятными для его семьи обстоятельствами… После этих слов Витек махнул с досадой рукой и отвернулся к окну.

На рассвете геодезисты шумно сошли на маленькой пристани, едва различимой с реки в подступившем к самой воде пихтаче.

Теплоход, подрагивая палубой, упорно карабкался вверх по течению. Дни стояли погожие, и ласковый встречный ветерок выдувал из головы мрачные думы. Казалось, что именно сейчас, за следующим изгибом реки откроются те самые туманные дали, о которых Семен мечтал в детстве. "…Там, за поворотом, там, за поворотом…", – звучали в ушах слова Рождественского. Но уже дня через три глаза пресытились таежными красотами. Одно и то же: растущие из сизого марева сопки, покрытая солнечными бликами река, плеск волны о борт, монотонный стук двигателя и нудные крики чаек, все световое время переругивающихся за кормой. К тому же, пользуясь хорошей погодой, на палубе постоянно толпились пассажиры: женщины, невзирая на окрики грозного только с виду капитана, принимались прямо здесь же стирать в тазиках, а затем развешивать на снастях бельишко, детишки носились как угорелые, бабушки выползали на волю погреть на солнышке старые косточки. Шум, гам, суета…

В каюту больше никого не вселяли, и Семен с Витьком все чаще усаживались у открытого иллюминатора и вели неторопливые разговоры под стопочку о жизни.

Выяснив, что Горин, как и он, гонится за "длинным рублем", Витек предложил Семену поработать сезон на "вздымке". Так сибиряки называют добычу сосновой смолы или живицы, по-местному. Виктор Куролесов потомственный сибиряк, чалдон, как он себя гордо величал, знал этот промысел с детства. В богатой кедровой тайге местные шишку бьют. А там, где лес поплоше, победнее, зимой – охота, а летом – "вздымка", подсочка.

Витек рассказал о баснословных заработках вздымщиков, возможности работать от зари до зари без "выходных и проходных", фантастических премиальных: "рубль за рубль шестнадцать", то есть, за каждый заработанный сверх плана рубль – сто шестнадцать процентов премии.

И Семен согласился. Для осуществления его плана нужны были деньги. Он готов был работать на результат изо всех сил, не считаясь со временем и здоровьем. Ему обязательно надо было вернуться в Питер "на белом коне". Его там "ждали", не могли не ждать. И хотя потом, после того, что он задумал, не будет уже ничего вообще… сам момент возвращения не должен быть смазан. Это было очень важно. Долгие восемь лет Семен Горин рисовал в воображении свое возвращение. Как он, одетый с иголочки, выберется из роскошной черной иномарки – пусть даже взятой на прокат – и, помахивая элегантным кейсом, направится к подъезду. А Игорь, чуть отодвинув угол тюлевой занавески, будет смотреть на него, без этой своей надетой на людях улыбочки. И губы его будут дрожать…

Все эти годы бессонными ночами Семен видел его трясущиеся губы. И это видение помогло ему выжить.

– Мне кореш адресок верный скинул, – Куролесов лихо опрокинул рюмку, Семен всегда завидовал людям, умеющим вести себя непринужденно с едва знакомым человеком, – химлесхоз поселка Таежный. Главная у них контора в Богучанах… Пей, Сеня, одного живем… Рабочие руки завсегда нужны… Хорошая колбаска, Сеня, что ты не закусываешь?.. Года через два-три там начнут ГЭС строить… Я, с твоего разрешения, еще рюмашку… Хороша, злодейка!.. О чем это я? Да… вся прибрежная тайга, что вырубить не успеют, под воду уйдет. А прежде чем лес валить, живицу нужно взять… – Витек, охлопывает карманы, хотя курево у него закончилось в тот же вечер, как он поднялся на борт теплохода… – Я возьму папироску, Сеня?.. Благодарю… Ага… денег не жалеют. Участок сами себе выберем. Какой на нас глянет, тот и возьмем. Что поспелее, поближе к дороге, – Витек сыто рыгнул. – Только знай работай, не ленись!

– Эх, денежки! Ваше нежное шуршание меня приводит в трепетание… – умело поставленным баритоном напел Витек. – Сеня, ну почему я в тебя такой влюбленный? Помнишь "Свадьбу в Малиновке"? Вот раньше кино снимали!

Смотрел, конечно, Горин эту кинокартину. Но так давно, будто в прошлой жизни. Не показывали ему последние годы свадьбы, все больше – похороны.

Витек в который уже раз рассказывал, что там, под Кемерово, у него осталась жена. Верная подруга, которая дождалась-таки его в свое время из заключения. Не бросила в трудную минуту. И никогда бы Витек не уехал от своей любушки, не случись беда. Всплыла при очередной ревизии у завмага Эльвиры крупная денежная недостача.

– Начальство воровало, а на мою Эллочку все повесили. Она сама – честная, людям доверяла…

Дело, мол, не завели, прикрыли пока. Но если до годового отчета всю сумму в кассу не внести, сядет Эльвира. И сядет надолго…

Семен особенно-то не верил в его треп. Повидал он разных рассказчиков, наслушался баек предостаточно. Но Витька от себя не гнал, помалкивал до поры, поил и кормил "пустого, как бубен", попутчика; все какое не есть развлечение. А там кто знает, может благодаря этому балаболу и за работу зацепиться удастся. Документики-то у Горина – врагу не пожелаешь. Только раз, когда Витек, рассказывая о своей судимости, сморозил:

– … и вот, когда меня опустили на зону… – Семен, не в силах больше терпеть, припечатал ладонью по хлипкому откидному столику так, что бутылка и стаканы подпрыгнули и полетели на пол.

– Подняли… Подняли на зону, Витек. Никогда так больше не говори, твою мать! Услышит кто серьезный, отвечать за базар придется… Узнаешь тогда, что значит опустили…

А Витьку, как с гуся вода. Он подхватил на лету бутылку, поднял с пола стаканы, посмотрел их на свет, дунул в один и опять заблажил: