— Это — а-а-ак! — абсурд!

— Помилуйте. Ваше замечание неуместно.

«Неуместность» была для Грейдона Кленнденнинна худшим из преступлений, достойных смертного приговора.

— Мне жаль, что у вас и у президента сложилось подобное мнение. Я с ним согласиться не могу. Позвольте мне указать, что…

Но Кленнденнинну отнюдь не улыбалось выслушивать продлинновенные разглагольствования Декстера Митчелла.

— Вы смотрели ее шоу? — спросил он.

— Что? Нет, — солгал Декстер.

— А стоило бы. Похоже, все прочие жители Америки его смотрят. Она очень популярна. Этакий высокий, холодный бокал текилы. Да. И родом из Техаса. Ее дед был там шерифом.

— Да будь он хоть Сэмом Хьюстоном. [24] Это неприемлемо. Это оскорбление. Это балаган. Это…

— Неприемлемо? — самым деревянным своим тоном переспросил Кленнденнинн. — Для кого?

— Для сената Соединенных Штатов!

— Знаете, прежде чем высказываться от имени всего сената Соединенных Штатов, вам следовало бы потратить минут пять на то, чтобы обдумать, как прореагирует на эту кандидатуру страна. Нам почему-то кажется, что она примет сторону судьи Картрайт. Если не верите, поинтересуйтесь ее рейтингами. Ну ладно. Визит вежливости закончен. Хорошего вам дня, сенатор. Мне всегда приятно бывает поговорить с вами.

— Минутку. Минутку. Я все понял. Вы затеяли что-то вроде вендетты?

— Ну, прошу вас, сенатор. Позвольте мне сообщить вам один элементарный факт, относящийся к человеку, которого вы и ваши досточтимые коллеги прозвали Доном Вето. Дональд Вандердамп — не сицилиец. Он родом из штата Огайо. Приятный, не так чтобы очень сложный человек, родившийся в городе — мне никогда не удавалось правильно выговорить его название — Вапаконета. В Вапаконете выросли два мальчика. Один обладал математическими способностями и стал первым ступившим на поверхность Луны человеком. [25] Другой был президентом студенческого совета, а впоследствии стал президентом Соединенных Штатов. Впрочем, если вам нравится думать об этом как о вендетте, почему бы и нет? Вы имеете полное право добавить в ваше жаркое немного чеснока.

— Ладно, — сказал Декстер, — тогда скажите вашему Дону Вето, что однажды он проснется и увидит в своей постели отрезанную лошадиную голову.

— Угрозы, сенатор? Хорошо, если вам угодно играть по таким правилам, как насчет вашего трогательного визита в Овальный кабинет, — помните, как вы умоляли президента сделать вас членом суда? Он об этом никому не рассказывал. Пока.

— К вашему сведению, я не «умолял», а назвал ему шесть совершенно неопровержимых причин, которые обращают меня в разумный, логичный выбор кандидата на эту должность.

— Он заснул, не дослушав четвертой. Всего хорошего, сенатор. Увидимся на поле чести.

— Ну, как все прошло с Митчеллом?

Президент и Кленнденнинн сидели у телевизора в семейных покоях, расположенных на верхнем этаже Белого дома. Главной новостью этого дня было выдвижение кандидатуры Пеппер.

— Ах да, кстати, он собирается отрезать какой-то лошади голову и подбросить ее в вашу постель.

— Прекрасно, — отозвался президент. Он неотрывно смотрел на экран, на котором повторялся репортаж о заявлении, сделанном им сегодня в Овальном кабинете. — Господи, до чего же она привлекательна.

— Да, — подтвердил Кленнденнинн тоном буйвола, сообщающего свое мнение о бабочке, только что опустившейся на его рог. — Весьма привлекательна.

— У нее все отлично получится. Вот посмотрите.

— Я собираюсь не просто смотреть. Я позвонил Фелтену, Риско и Брицу, — сказал Грейдон. (Он назвал имена сенаторов, также заседавших в Комитете по вопросам судоустройства.) — Не могу сказать, что эти деятели остались довольными услышанным, хотя Брица оно, похоже, позабавило. По-моему, все они немного стыдятся того, что сделали с Куни и Берроузом.

— И правильно, черт побери, стыдятся. Этот город стал более вредоносным, чем свалка химических отходов. А мне еще восемнадцать месяцев в нем торчать. Просто дни считаю.

— Послушаешь вас, и президентский срок начинает казаться тюремным. Вы будете первым после Джонсона президентом, не пошедшим на повторные выборы. И вы знаете, что о вас станут говорить.

— Мне все равно, что обо мне станут говорить.

— Знаю. Но вы все же могли бы попробовать. По-моему, вы немного перебираете по части присущего уроженцам Среднего Запада хладнокровия.

На экране телевизора президент и Пеппер сидели бок о бок в стоявших перед камином креслах, вокруг щелкали камеры, а над ними нависал, точно летучая мышь, микрофон.

— Вы смотрите «Шестой зал суда», господин президент?

— Не пропускаю ни одного эпизода, — ответил президент. — Мое любимое шоу. После «Боулинга со звездами».

— Судья Картрайт, достаточно ли вы подготовлены для того, чтобы заседать в Верховном суде?

— Сомневаюсь, что моей подготовки хватит даже для должности клерка этого суда.