Теперь две пары рук подталкивали импровизированное плавсредство. По мере продвижения Майор с Антиохом, топыря пальцы, разгребали липучие сгустки крови и все глубже увязали в трясине. По всему было видать, что редкострахус принадлежит не к самым рахитичным экземплярам среди себе подобных. Принадлежит... или, вернее сказать, еще так недавно принадлежал.

Майор вкратце поведал Антиоху, что, когда плыл в пасмурных водах озера, разглядел вдали утлый челн Барона, который он сразу узнал по характерному пению волжских бурлаков. Озаренная красным фонарем фигурка Барона кувыркалась через каждые одиннадцать метров.

— Кажись, смертельные трюки стали частью его рискового образа жизни, — высказал свои опасения Майор.

— Папаню жалко! — простонал Антиох. — Стоило Жюлю коньки откинуть — и он совсем слетел с нарезки.

Так они гребли, гребли, гребли... покуда их длинный чурбан не втрескался в стену не то из бутового, не то из отборного рвотного камня, как определил ощупавший темноту Антиох.

— Конечная!.. — отфыркнулся Майор. — Посвети-ка зажигалкой.

Дверь показалась прямо-таки гигантских размеров. Добрых одиннадцати метров шириной и двух высотой. Ее сварганили из неотесанного баобабника, предварительно стерилизованного для пользы дела, обили свинцовыми пломбами и выкрасили в желтый. Ей не нужно было поворачиваться на шарнирах, она прекрасно открывалась и без них, — достаточно было определенным способом на давить на наличник, и она моментально разваливалась, в чем не замедлил убедиться ушлый Майор.

Преодолев и эту преграду, они очутились в подвале по соседству с подвалом Майора, где покоилось тело безвременно ушедшего редкострахуса. Невинно убиенное животное лежало на правом боку в самом плачевном виде. Из его хвоста, искромсанного осколками Майоровой гранаты, еще вытекала тоненькая струйка крови, которая постепенно принимала буро-зеленый оттенок в неверном свете зажигалки Антиоха. Веки его были полуопущены, длинные белобрысые реснички рассыпались по щекам, морда задралась кверху, словно в последнем желании сделать глоток минералки «Эвиан», — так лежал почивший в бозе редкострахус, простирая лапки к нвву невыразимой мольбе. Все его сто Четырнадцать ребер выпирали наружу сквозь заскорузлую и толстую, как у карбонария, кожу, а в уголках ртища уже и питались дождевые черви.

Майор с Антиохом разом отвернулись, не в силах вынести столь душещипательное зрелище, и приблизились к бреши, откуда впервые выкатился перекати-полем Барон д'Элда. Поднявшись по трупу Жюля, они перелезли через стену (высота ее в этом месте составляла ни много га мало одиннадцать сантиметров) и оказалиь на мусорной куче, исторические предпосылки строительства коей всем известны. После еще одного восхождения, потребовавшего полной концентрации сил, они достигла коридора, где, мигая заспанными фарами, поджидала их Кадиллачка.

Путешественники обогнули по дуге раздербаненную дыру, откуда они только что вылезли, и крадучись поднялись по ступенькам. Едва они показались на лестничной клетке, кто-то набросил на них рыбацкую сеть, спутавшую их по рукам и ногам. Два отменно прицельных удара демократизатором отправили их одного — бац! — за — бац! — другим в такой глубокий нокдаун, что им стало слышно, как на ринге из трескучей скорлупки вылупляется малютка моль. Они погрузились в коллективное бессознательное.

Прокопченное тело Майора, закаленное в борьбе как с внешними влияниями, так и с внутренними возлияниями, было крепким, как старый «Форд». Он первым пришел в себя и обнаружил, что не в состоянии пошевелить ни рукой, ни мозгой.

Что дало ему повод заорать как резаному и вывести Антиоха из, казалось бы, непробудной спячки. Антиох был связан тем же, чем и Майор, то есть струнами от пианино одной японской икебабы в цвету. Что в свою очередь дало им повод обменяться исключительно тонкими афоризмами насчет женщин и любви.

— Любовь, — промолвил Антиох, — странная штука.

— Да уж, — подтвердил Майор. — Ты прав как никогда. Мне бы самому до этого ни в жисть не дотумкать.

— Женщины, — промолвил Антиох, — как кошки.

— Да уж, — подтвердил Майор, — они кричат и царапаются, когда скребутся.

— Нет-нет, — запунцовел Антиох, — я совсем не то имел в виду. Я хотел сказать, что они ласковые, как пушистые кошечки.

— Во-во, недаром говорится: кошки как бабы — на это дело слабы, — подхватил Майор.

— Ты читаешь мои мысли, — отвечал Антиох, безмерно довольный тем, что его теоретические залипухи находят живой отклик и понимание.

Меж тем эту презанимательную беседу прервало появление комического, как веселящий газ, персонажа, в котором пленники смутно узнали Дюузла. Он сжимал в кулаке конец длиннющей веревки, волочившейся по полу и утекавшей в пройму двери.

— Ух! Ха! Ха! — горланил он, посверкивая гляделками типичного психа ненормального, да к тому же еще и буйного, невзирая на вогнанную в них лошадиную дозу вакцины против бешенства (сыворотка против бешенства матки лошадей разработана в Пастеровском институте). — Имя Барона д'Элда вам что-нибудь говорит?