Что ж, аргументов против у меня не нашлось.

— Хорошо, сэр, — кивнул я. — Его убили в двенадцать. Тем самым мы допускаем, что у убийцы нет никакого алиби на этот час, но он может доказать кому угодно, что в одиннадцать находился совсем в другом месте.

— Согласен с вами, инспектор.

— В таком случае, сэр, позвольте спросить, где вы были в одиннадцать часов?

Амброз расхохотался.

— Я знал, что вы зададите этот вопрос, — он мне подмигнул. — Я это чувствовал.

— Я ни в чем вас не подозреваю, сэр, но мы должны знать, что вы делали в означенный час. Тот же вопрос я задам и остальным.

— Конечно. Дайте подумать. Время в деревне течет незаметно. Значит, так, мои друзья из Уэстона пригласили меня на ленч. Имена я сообщу по первому требованию. Я ушел из дома в начале одиннадцатого, минут пятнадцатьдвадцать поболтал с садовником и шофером. До Уэстона добрался в половине первого. Всетаки четыре мили, по полям, день выдался жарким да я, собственно, никуда не спешил.

— Почему вы не поехали на машине, сэр? Полагаю, шофер мог бы вас отвезти.

— Супруга Майкла собиралась в город за покупками. Кроме того, — он похлопал себя по животу, — пешие прогулки полезны для здоровья.

— Кого-нибудь встретили?

— Вроде бы нет.

— Кто-нибудь знал о том, что вы собрались в Уэстон?

— Да, конечно. За завтраком мы обсуждали наши планы на день. Майкл… да вы, наверное сами спросите у них об этом. Извините.

Мне хотелось знать, чем намеревались заняться родственники убитого, поэтому я попросил его продолжить.

— Майкл всегда привозит с собой ворох бумаг. Он из тех людей, кто работает даже в поезде. Я предложил ему пойти в мою кабинет и обещал прислать что-нибудь выпить. Жене он сказал, что будет занят все утро. Питер и его невеста… Ну, вы понимаете, инспектор, о чем думают только что обручившиеся молодые люди. Пока они вместе, им без разницы, где находиться. Я хотел найти Джону партнера по гольфу, он страстный поклонник этой игры, но агент, или директор театра, или ктото еще пообещал позвонить в одиннадцать. Для серьезной игры это уже поздновато, и Джон сказал, что после звонка потренируется в парке. Я не знаю, чем они занимались в это время, но за завтраком шел вот такой разговор.

Внезапно он вскочил, словно его осенило, и я спросил, в чем дело, потому что у меня тоже возникла интересная идея.

— Его записи! — воскликнул Амброз. — Какие же мы идиоты!

— Я как раз собирался спросить вас о них, — мне действительно пришла в голову мысль о том, что человек, наблюдающий за птицами и их гнездовьями, должен вести подробный дневник, фиксируя увиденное и время каждого сделанного им снимка.

Если бы Амброз не показал мне наблюдательный пункт мистера Картера, я никогда не нашел бы его, приняв за большое засохшее дерево, окруженное кустами. Там и лежал дневник, с последней записью, датированной десятью часами и двадцатью семью минутами.

— Что вы на это скажете? — спросил я Амброза.

— Занятно, — он взял дневник и начал перелистывать страницы. — Особенно после всех наших умных рассуждений. Не мог он просидеть полтора часа, ничего не записав в дневник. О!

— Что такое-?

— Последняя запись в конце страницы. Совпадение?

Ответной страницы мы не нашли. Ее тоже выдрали. Мы это поняли по пропуску в мартовских записях. Одна из них обрывалась на полуслове. Да, все сходилось, и на лице Амброза играла довольная улыбка.

Как видите, мой детективлюбитель поработал на совесть, а теперь я расскажу вам, чего добились профессионалы. Мистер Картер успел позавтракать и, если допустить, что к ленчу он приступал в половине первого, убили его в промежутке между 9:45 и 12:30. Поэтому версия Амброза о двенадцати часах, вероятно, соответствовала действительности. Но когда я начал разбираться с алиби, вы помните, убийце оно требовалось на одиннадцать часов утра, а не на полдень, все пошло наперекосяк. Дровосек по имени Роджерс вообще не имел алиби, другие наемные работники видели друг друга на территории поместья, но не могли точно определить, кто, где, когда и чем занимался. Мистер Майкл Картер все утро просидел в кабинете Амброза, во всяком случае, он так сказал. Высокий, властного вида, Майкл выглядел старше своего кузена, хотя и родился на несколько лет позже.

— Никто не заходил к вам? — спросил я.

— Служанка принесла мне виски с содовой. Я ее об этом не просил, но виски выпил.

— Когда она заходила к вам.

— Она, должно быть, помнит. Я — нет, — похоже, он доходчиво объяснял мне, что деловому человеку некогда обращать внимания на подобные мелочи.

Дорис, служанка, подтвердила, что приносила виски, но тоже не смогла вспомнить точного времени.

— Мне велели принести виски в одиннадцать, но Хильда села на осу, я помогала вынимать жало, задержалась и, наверное, зашла в кабинет в начале двенадцатого.

Мистер Питер и мисс Мейфилд, так звали его невесту, обеспечили друг другу полное алиби, так же, как шофер с супруга мистера Майкла. Разумеется, вы можете сказать, что алиби мистера Питера на двенадцать часов могла подтвердить лишь влюбленная в него девушка и достоверность такого алиби вызывала определенные сомнения. Но с моей точки зрения, Питеру вообще не имело смысла переводить стрелки и разбивать часы, если он знал, что мисс Мейфилд подтвердит любые его слова.

Больше всех меня разочаровал мистер Джон Уайтмен. Ему позвонили в половине одиннадцатого, а не в одиннадцать, как он ожидал и на что я надеялся, разговор занял у него пять минут, после чего он взял клюшку и с полдюжины мячей для гольфа и пошел в парк. Время и продолжительность разговора подтвердили телефонистка коммутатора и супруга мистера Майкла.