Владимир Ост - Нагаев Сергей

Значит, вот кого она ждала в ресторане.

Анна и некто с чемоданом спокойно шли через проезжую часть ко входу в метро.

Кто это шел с ней? Надо полагать, тот самый, за кого она собиралась выйти замуж. Непонятно только, почему он был с чемоданом. Если приехал из другого города, думал Осташов, то они должны были бы встретиться на вокзале, а не в центре города, в ресторане. В принципе, подумал затем Владимир, можно было бы незаметно обогнать их по дуге, войти в метро за углом, со стороны Тверской, смешаться с толпой и подсмотреть, как выглядит этот тип. Подумал – и тут же содрогнулся от другой мысли: в какой жалкой и позорной роли он окажется, если Анна вдруг увидит, как он шпионит за ней! Да и зачем? Все и так ясно. Черт, как можно было сразу не понять? Этот мужик с чемоданом, потому что ушел из дома, из московской квартиры. Собрал вещи в чемодан и ушел из своего дома, может быть, сбежал от жены, чтобы встретиться с Анной. Значит, Ручанова со своим женихом теперь будут жить вместе. Он переезжает к ней, и они будут жить в ее квартире на Кутузовском. Или уже сняли другую квартиру. Господи, да какая разница, где именно они будут жить-поживать, эти двое?

В этот момент по Тверской из центра города проехала милицейская машина с включенной сиреной. Владимир продолжал смотреть на удаляющуюся Русанову и ее спутника, который вдруг, как и некоторые другие пешеходы вокруг, инстинктивно обернулся, чтобы проследить, куда мчится милицейский автомобиль, и Осташов узнал в нем Кукина. Это был все-таки Махрепяка! Напоследок она в очередной раз наврала.

Спутник Анны глядел в сторону воющей машины лишь в течение пары секунд, и едва он вновь повернул голову и стал смотреть перед, как Владимиру уже стало казаться, что этот аккуратно подстриженный темноволосый затылок рядом с белокурой копной волос Анны принадлежит кому угодно, но только не Кукину. Это не мог быть Кукин. Впрочем, Осташов тут же осадил себя – какая разница, кто уходит сейчас под ручку с Анной? Какая, к черту, разница?

Осташов сделал шаг в сторону края тротуара и протянул руку, к нему почти сразу подскочил «Москвич».

– На метро «Семеновскую» повезешь?

Получив утвердительный ответ, Владимир сел в машину.

***

Поезд «Курский соловей» несся сквозь прекрасную июньскую ночь, но трелей настоящих соловьев в окрестных лесах за железным грохотом колес, разумеется, слышно не было.

Осташов, широко расставляя ноги на ковровой дорожке, добрался до резиденции проводницы и вернул ей стакан. Затем пошел, было, в свое купе, но подумал, что уснуть все равно не получится (слишком он взбодрился, вспомнив происшествие со справочником для секс-туристов), и вернулся к проводнице за вторым стаканом чая.

Три дня назад, когда Владимир встретился с Василием и Григорием, они вместе лишь посмеялись над казусом в ресторане под названием «Американский бар и гриль».

Друзья сидели на летней веранде кафе, никто из них никуда не спешил, и нежный вечер располагал к воспоминаниям о былых похождениях.

– Ну надо ж! – говорил Наводничий. – Нет, ну вы подумайте, сколько было шансов, чтобы именно в это время мне поступил заказ наснимать женские лица?! Одна миллионная процента, наверно. И главное, именно на ту пленку, куда Гриша отловил твоего Аньчика с Махрепякой, на нее же и я потом наколотил кучу девок, – Наводничий хохотнул. – И куда потом это все поставили! В телефонный список секс-туриста.

– Туда всем бабам и дорога, – Хлобыстин рассмеялся. – В блядский список! Ой, стоп! А там фотки, где я с Аленой около бильярда, не было?

– Да нет, – ответил Осташов. Он не был уверен, потому что листал тогда справочник наскоро, будучи в сильном волнении, но на всякий случай успокоил товарища: – Нет, вас с Аленой там точно не было, я не видел.

– Слушай, Вовец, – сказал Григорий, – а ты сам-то, ну, из-за Аньки, что ее в справочнике пропечатали, уже не паришься?

– Да нет. Чего мне?

Владимир улыбался. Он и в самом деле не держал обиды на Василия. Во-первых, потому что Наводничий давно уже объяснил Осташову, что и сам понятия не имел, что ему заказали тогда фотографировать женские лица не для обычного издания, а для фотомонтажа в этом справочнике. И, соответственно, продавая те лица, а заодно с ними фотопортрет голой Русановой с Кукиным, он и предположить не мог, что этот бумеранг может когда-нибудь вернуться в Москву. Во время продажи он думал только о деньгах. Как обычно, впрочем.

– Вась, а я, честно говоря, только сейчас вот подумал, – сказал Хлобыстин. – А на хрена иностранцам понадобилось к чужим сиськам-писькам рожи наших баб присобачивать? Чего они, не могли просто своих голых телок нащелкать?

– Дорогое это удовольствие – настоящих фотомоделей в голом виде снимать. Да еще в таком количестве. С каждой же нужно контракт заключать. Прикинь, сколько возни, сколько денег! А так они за три копейки купили у меня вагон лиц. Взяли там откуда-то из своего фотобанка, или еще откуда, голые женские тела, соединили их на компьютере с головами – и вперед. Риска практически никакого.

– В смысле? Это ты про какой риск говоришь? – спросил Григорий.

– Ну, что какая-нибудь мадам, которую я снимал, вдруг случайно столкнется с секс-туристом и он ей покажет эту книженцию, и она увидит себя там, и подаст на них в суд. И, предположим, даже если так случится…

– Ну вот с Анькой же случилось, – вставил Хлобыстин.

– Ну да, – продолжал Василий. – Ну чем это могло бы для них закончиться? Как она подаст в суд? Для этого нужно найти официальную контору, которая выпустила книгу. Потом подавать иск в их иностранный суд, наверно…