— Что такое? Почему? — забеспокоился он, пытаясь привстать.

— Психология, — улыбнулся Юрка.

— Ну, ты и хмырь! Подпилил ножки кресла?

Юрка снял очки, по–стариковски аккуратно вложил в очечник, потом нажал клавишу стоящего на столе селектора, каркнул в микрофон:

— Таня! Меня нет! Слушаю тебя.

— Нужно срочно найти человека. Его зовут Артур Крамер. Москвич. Сейчас уехал. То ли в Душанбе, то ли в Ашхабад. С каким-то директором заповедника. — Борис старался говорить сжато, чётко. — У этого Крамера рукопись. Я должен забрать её с собой. Через неделю улетаю в Израиль.

Юрка снова надел очки, взял авторучку, начал записывать на вырванном из блокнота листке.

— Рукопись? Интересно. Что за рукопись? Роман? Какие-нибудь воспоминания?

— Так… Научная работа.

— Понятно. А я только вернулся из Южной Африки. Попил пивка среди апартеида. Значит, уматываешь в Израиль и хочешь толкнуть там чужую научную работу? О чём работа?

— О психологии…

— А ведь ты нейрохирург.

— Был. Наверное, в то же время, когда ты был чечёточник.

— Значит, Артур Крамер. Правильно записываю? Отчество? Не знаешь. Ладно. Сколько лет? Примерно сорок семь — пятьдесят? А точнее? Слушай, фрайер, да ты ни хрена не знаешь! Рукопись у него с собой или здесь, в Москве?

— В Москве её нет.

— Точно нет?

— Как будто.

— Надо было для начала прошмонать!

— Проверял. Как будто нет…

— Все у тебя «как будто», приблизительно. Ладно! Как он личит? Рост, цвет глаз, особенности?

— Чуть выше среднего, глаза карие. Виски с сединой.

— Оружие у него может быть?

— Никогда.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Ладно. Теперь этот директор заповедника. Имя? Фамилия? Приметы?

— Не знаю.

— Ну артист! Смотри, я и пяти строк не записал. С такими данными… Так тебе этот Крамер нужен или только рукопись?

— Рукопись.

— Где работает?

— Он писатель.

— При чём тогда психология? При чём заповедник? Или пришёл по делу — или темнишь. Давай, колись быстрее!

Борис уже не рад был, что оказался в логове у Пахана.

— Что ты от меня хочешь? Что? — Он снова попытался встать из этого болотистого кресла. — Писатель. Интересуется психологией. Написал работу. Что у него с директором заповедника, не знаю. У Крамера в феврале жена умерла. Похоронил — уехал. Все. И учти, Крамера чтоб пальцем никто не тронул.

— А теперь уже как получится, — жёстко ответил Юрка, пряча сложенный листок во внутренний карман пиджака. Черты его лица отвердели. — И ты тоже учти: по нынешним ценам добыть то, не знаю что, во сколько обойдётся?! Значит, так. Попей кофейку с Таней, посмотри наш стенд. Потом поедешь со мной к одним людям, там должен быть человек, может, ему понадобится дополнительная информация… Я добро помню, иначе б не стал заниматься этой мутью.

Он поднялся из-за стола, обождал, пока Борис выберется из кресла, проводил к двери.

В приёмной на диване ждало полно народу.

— Таня, покажи господину Юрзаеву стенд, вообще развлеки. В четырнадцать тридцать мы уезжаем. Кто ко мне первый — прошу!

Развратное существо вспорхнуло со своего места, отперло одну из дверей. Это оказался небольшой зал заседаний. Вдоль стен на длинных полочках стояли книги с грифом совместного предприятия «Руслан».

— Так он издатель?! — изумился Борис.

— Юрий Алексеевич — наш генеральный директор, — ответила Таня. — Извините, что вы имели в виду, когда сказали: «Обратно не вернёшься»?

— Что я имел в виду? Что? — на миг задумался Борис. — Понимаешь, крошка, я был не совсем прав. Можно вернуться. Относительно. Операция по восстановлению девственности — все дела! Хотя есть вещи — не восстановишь…

— По–моему, вы нахал, — прошептала Таня. — Как не стыдно!

— Чего? — Он обернулся к ней и, вымещая все унижение, которое претерпел в низеньком кресле, зло брякнул в тщательно намазанные тушью и перламутром глазки: — Аборты, презервативы… Стоило ли родиться, чтобы торчать тут чудом в перьях? Что тебя ждёт, дура? Превратишься в общественный сортир для мужиков. Чеши отсюда, может, ещё родишь.

— Гад! Кобель сучий! — ощерилась секретарша, губы её дрожали. — У меня сын — четыре года. Ты, что ли, будешь мне десять тысяч платить и под юбку не полезешь?!

Она отступала и отступала за дверь.

«Сама сука! И Юрка сука. — Борис бегал взад–вперёд вдоль стены со стендом. — Когда плохо, когда надо было устроить в урологию, так со мной не говорил! Лучшего хирурга ему нашёл, в реанимацию ездил, сутками дежурил. Тогда ни о каких деньгах речи не было! Нет, бежать, драть из этой страны! Пахан — генеральный директор! А эта Лисеева использовала меня — жирная, потная тварь. Крестилась она! А сам я что здесь делаю, что? Навел Пахана с его людьми на Артура. Да, навёл! Любой ценой получу «СкрижалиІ — и бежать, драть…»