Это была высокая, стройная женщина съ очаровательною и въ мѣру полною фигурою; видно было, что прелести второй молодости поддерживаются въ ней гигіеной и беззаботностью ея высокаго положенія. Въ углахъ ея глазъ лежала, однако, складка усталости.

Котонеръ любовался ею со своего мѣста со спокойствіемъ чистаго человѣка, невозмутимо критикуя ея красоту и чувствуя себя выше всякаго искушенія.

– Она очень похожа. Ты отлично схватилъ ея выраженіе, Маріано. Это именно она. Какая видная и интересная она была раньше!

Реновалеса, повидимому, задѣло, это замѣчаніе.

– Она и теперь видная и интересная, – сказалъ онъ враждебнымъ тономъ: – она вполнѣ сохранилась.

Котонеръ не былъ способенъ спорить со своимъ кумиромъ и поспѣшилъ исправить свою ошибку.

– Да, да, она красивая бабенка, и очень элегантная. Говорятъ также, что у нея добрая душа, и она не можетъ спокойно видѣть страданій своихъ поклонниковъ. He мало развлекалась эта дама на своемъ вѣку!..

Реновалесъ снова разозлился, какъ будто слова эти оскорбляли его.

– Все это ложь и клевета, – сказалъ онъ мрачно. – Нѣкоторые молодые господа просто не могли переварить ея презрѣнія къ нимъ и пустили про нее эти гадкіе толки.

Котонеръ снова разсыпался въ объясненіяхъ. Онъ, вѣдь, ничего не зналъ, а только слышалъ, что люди говорятъ. Въ тѣхъ домахъ, гдѣ онъ обѣдалъ, дамы дурно отзывались о графинѣ Альберка… но, конечно, это можетъ-быть только женскія сплетни. Наступило молчаніе. Реновалесу хотѣлось, повидимому, перемѣнить разговоръ, и онъ набросился на своего ученика.

– А ты что же не работаешь? Я постоянно встрѣчаю тебя здѣсь въ рабочіе часы.

Онъ двусмысленно улыбался при этихъ словахъ, а молодой человѣкъ покраснѣлъ, оправдываясь и объясняя, что онъ много работаетъ ежедневно, но чувствуетъ потребность непремѣнно зайти въ мастерскую маэстро прежде, чѣмъ пройти въ свою. Онъ пріобрѣлъ эту привычку еще въ то время – лучшее въ его жизни, – когда онъ учился подъ руководствомъ великаго художника въ менѣе роскошной мастерской, чѣмъ эта.

– А Милита? Ты видѣлъ ее? – продолжалъ Реновалесъ съ добродушной улыбкою, въ которой звучало нѣкоторое ехидство. – Она не выдрала у тебя волосы за этотъ новый, съ ногъ сшибательный галстухъ?

Сольдевилья тоже улыбнулся. Онъ былъ въ столовой съ доньей Хосефиной и Милитой; послѣдняя, по обыкновенію, посмѣялась надъ нимъ, но безо всякой злобы. Маэстро зналъ, вѣдъ, что у него съ Милитой были чисто братскія отношенія.

Когда она была совсѣмъ крошкою, а онъ подросткомъ, Сольдевилья не разъ таскалъ ее на спинѣ по старой мастерской, а маленькій бѣсенокъ дергалъ его за волосы и награждалъ пощечинами своими рученками.

– Какая она славная! – прервалъ Котонеръ. – Она самая граціозная и симпатичная изо всѣхъ молодыхъ дѣвушекъ, что я знаю.

– А гдѣ нашъ несравненный Лопесъ де-Соса? – спросилъ опять маэстро ехиднымъ тономъ. – He заходилъ сегодня этотъ шофферъ, который сводитъ насъ съ ума своими автомобилями?

Улыбка исчезла съ лица Сольдевилья. Онъ поблѣднѣлъ, и глаза его загорѣлись нехорошимъ огнемъ. Нѣтъ, онъ не видалъ сегодня этого господина. По словамъ дамъ, онъ былъ очень занятъ починкою автомобиля, сломавшагося у него на дорогѣ въ окрестностяхъ Мадрида. Воспоминаніе объ этомъ другѣ семьи было, повидимому, тяжело молодому художнику и, желая избѣжать новыхъ намековъ, онъ попрощался съ маэстро. Надо воспользоваться двумя остающимися солнечными часами и поработать. На прощанье онъ высказалъ еще нѣсколько похвалъ потрету графини.

Друзья остались сидѣть вдвоемъ въ глубокой тишинѣ. Усѣвшись поглубже на диванѣ изъ персидскихъ матерій, Реновалесъ молча глядѣлъ на портретъ.

– Она придетъ сегодня? – спросилъ Котонеръ, указывая на портретъ.

Реновалесъ сдѣлалъ рукою недовольный жестъ. Сегодня или въ другой день. Отъ этой женщины немыслимо ожидать серьезнаго отношенія къ работѣ.

Онъ ждалъ ее теперь, но нисколько не удивился бы, если бы она не пришла. Онъ работалъ уже около мѣсяца, а она не приходила на сеансъ аккуратно два дня подрядъ. Графиня была очень занята; она была предсѣдательницею въ нѣсколькихъ обществахъ эманципаціи и распространенія просвѣщенія между женщинами, устраивала балы и лоттереи; скучая отъ отсутствія заботъ, она наполняла жизнь благотворительностью; ей хотѣлось, подобно веселой птичкѣ, быть одновременно всюду. Круговоротъ женскихъ сплетенъ увлекалъ ее и держалъ крѣпко; она не могла остановиться. У художника, не сводившаго глазъ съ портрета, вырвалось вдругъ восклицаніе восторга.

– Какая это женщина, Пепе! Какая модель для портрета!

Его глаза раздѣвали, казалось, красавицу, гордо глядѣвшую съ полотна во всемъ своемъ аристократическомъ величіи. Они старались проникнуть подъ шелкъ и кружева и увидѣть кожу и линіи тѣла, неясно обозначавшіяся подъ платьемъ. Воображенію художника сильно помогали обнаженныя плечи и начало упругихъ грудей, слегка намѣчавшихся подъ кружевами декольте и раздѣленныхъ нѣжною, темноватою полосою.