Когда Осташов вышел из метро, солнце уже испускало на город последние, косые лучи. Владимиру нравилась Москва в это время суток. Так же, впрочем, как нравилась и во все другие отрезки дня и ночи. Вот и сейчас, пройдя через двор прочь от Площади революции, он остановился у Ветошного переулка и залюбовался тем, как дореволюционной постройки дома Никольской улицы по неизбежной кривой уходят в сторону Лубянки. Прохожих было уже немного, и Никольская, остывающая после жаркого дня, дышала легко и вольно.

Осташов, возможно, еще долго стоял бы, глядя, как в каменных складках улицы растет синий вечер, но лихой свист, донесшийся из Ветошного переулка, вывел его из созерцательного состояния. Владимир оглянулся.

– Там что-то интересное? – громко спросил его Наводничий, стоявший около двери, над которой помещалась пластиковая вывеска «Kodak».

Владимир махнул рукой, дескать, ничего, ерунда, улыбнулся и поспешил к Василию, размышляя по пути о том, что использованное в вывеске «Kodak» сочетание красного и желтого цветов отчего-то вызывает ощущение безвкусицы и пошлости, хотя, казалось бы, причин к тому нет ни малейших. «Сами по себе красный и желтый красивы, – думал Осташов. – Их сочетание – само по себе – тоже красиво. А вывеска – будто отрыжка какого-то мудака, какого-то патологически нормального мужика, у которого все в порядке, все, как надо: жена, ребенок, дружбаны на работе». Владимир представил себе, как некий правильный мужчина в пятницу, перед тем, как идти с работы домой, выпивает со своими друзьями пиво и потом раскатисто рыгает. А друзья на это хохочут. А потом сами по очереди рыгают – смачно и оглушительно. Осташов вспомнил, что сочетание красного с желтым применяется также в логотипе закусочных «McDonald`s».

– Держи, – сказал Владимир, протягивая Наводничему объектив в кожаном цилиндре. – Ты фотограф, я так понимаю?

– Да. Огромное тебе спасибо, – сказал Василий, открыв чехол и осмотрев объектив. – Извини, что вытащил тебя сюда. Просто у меня полный цейтнот. Сегодня еще надо успеть в «Рейтер». Кадрик хочу им продать. Сейчас вот пленку мне проявят по срочному заказу, карточки отпечатают и – вперед.

– «Рейтер» – это что ты имеешь в виду?

– Информационное агентство. У них рядом с Цветным бульваром фотослужба, – Наводничий спрятал объектив в кофр. – То есть, фу-у, голова уже не варит, они сейчас с Цветного на Киевскую переехали, в «Рэдиссон». А ты теперь куда поедешь?

– Я домой, но… – Осташов достал сигарету, закурил. – Извини, не предложил. Ты куришь?

– Бросил. Курение мешает деньги зарабатывать.

– Я чего хотел спросить? Насчет сегодняшней сделки. Наш шеф, когда ты уже уехал, меня пропесочил. Ну, за то, что я чистоту квартиры не проверил. А я-то сегодня первый день с недвижимостью работаю.

– Это было заметно.

– Да. Ну и я вот думаю, наверно, нам не надо было так спешить. Мало ли что может произойти. Продавщица не может оказаться аферисткой?

– Если ты насчет того, что она захочет отсудить хату назад, так я тебе четко могу сказать: хрен-то у нее это получится. Если бы мы с ней обмен сделали, тогда другое дело. А купля-продажа – это хана, это навсегда. Знаешь, что тут главное? Самое главное, что у этой бабки было разрешение на продажу от районного попечительского совета. Она же, как престарелый человек, без справки из попечительского продать квартиру не смогла бы. Ты же видел эту справку! Она в папке была.

– А, ну да, – подтвердил Владимир, но очень неуверенно. – И… что?

– Ну и то. Если бы в результате всего этого она попала на меньшую жилплощадь, тогда у нее еще был бы какой-то шанс выиграть суд. А она переехала в другую однушку, где у нее площадь больше стала. Поэтому попечительский совет и дал добро на продажу, понимаешь?

– А, понятно. Нет, подожди, она же сказала, что к сыну переезжает, в трехкомнатную.

– Да мне по барабану, к кому она переезжает! Важно не это, а то, где она будет числиться официально, по документам. Я видел все документы. У нее была выписка из домовой книги по месту новой прописки. Там было написано черным по белому – однокомнатная, площадь – сорок метров. Причем эта однушка на ее имя куплена. Там одна кухня почти как ее бывшая комната. Я же считаю все мгновенно! И вообще, чего ты так нервничаешь? На самом деле это я должен беспокоиться, а не ты. Я же купил квартиру! Но я, если ты заметил, спокоен, как удав. Короче, ты не обижайся, но давай об этом больше не будем.

– Ну да, ладно…

– Я тебе говорю: все нормально. Хотя вообще-то твой шеф правильно тебе хвост накрутил. Если не будешь держать ухо востро, можно на такие бабки влететь – мало не покажется. Ну, все, мне эта долбанная тема уже надоела.

– Василий, я еще вот что хочу спросить…

Наводничий возвел глаза к небу.

– Что?

– Погода сегодня, по-моему, чудо как хороша, не правда ли?

– А-а, да.

– Эта долбанная тема тебя устроит?

– Ха-ха, слушай, а ты вообще кто? Я имею в виду, ты же только сейчас начал квартирами заниматься. А так-то профессия у тебя какая?

– Художник.

– Серьезно?

– А что?

– Да ничего. Просто это сейчас как-то немодно. Вернее, неденежно.

– Я тоже так думаю.

– А что ты рисуешь? Или рисовал?

– В основном мне нравится городские пейзажи писать.

– А, так-так, так-так. Это очень хорошо, это очень кстати. Ты, наверно, все колоритные закоулки в центре знаешь?

– Ну, все – не все, но многие знаю, рисовал. Ты что, решил теперь и в центре квартиру купить?

– Нет, в центре я квартиру уже практически купил. Я же сегодня эту хату на Щелковской, думаешь, зачем взял? Я не так давно купил комнату в двушке на Арбате. Ну, не на самом Арбате, а в том районе, в Кисловском переулке. Во-о-от. Одна комната там моя, а во второй бабка живет. Я ее хочу сейчас отселить. Она давно мечтала на Щелковскую переехать, к дочке. И я с ней уже много раз таскался, квартиры присматривал. Я бабкин вкус точно знаю, поэтому сегодня спокойно взял эту однушку даже без того, чтоб ей показывать. Я и так знаю, что ей понравится.