Шрифт:
Я хотела стать писателем – и стала.
Хотела быть сценаристом – и стала.
Хотела быть известной – получилось. Мой маленький внучок говорил в детстве: «Моя бабушка работает знаменитой писательницей».
Но, несмотря на все достижения, мне все-таки кажется, что меня надули. Молодость – кратковременна, жизнь – коротка.
Все проходит в конце концов. Это не мое открытие. Так говорил еще царь Соломон три тысячи лет назад, а может, пять. И он не ошибся.
Пройдет и жизнь. И когда я предстану перед Всевышним, то в свое оправдание протяну Ему двадцать томов моей прозы.
Возможно, Он возьмет и сдует их с ладоней, и мои книги разлетятся в пыль. Но какой-нибудь один рассказик останется. «Старая собака», например. И тогда меня пустят в райский сад, и там я встречусь с мамой и папой. И увижу Люську Сундатову – мою подругу из девятого «Б» 104-й школы. И мы обрадуемся. Как сказано у Чехова: «мы отдохнем»…
И еще я встречу Меричку и спрошу ее:
– Ну что, рада?
Рассказы
Хозяева и слуги
С рождением внуков у меня стали появляться домашние работницы.
Первая, по имени Валентина, нарисовалась из горячей точки. В Карабахе начались проблемы, мягко говоря, а точнее – резня. Эта свара перекинулась в Баку. Валентина – русская, но ей тоже досталось по голове кирпичом. Удар был нанесен удачно, по касательной. Повреждения минимальные, только кожа, но все равно неприятно. Ко всему прочему ее долголетний любовник Бабир женился на молодой, и Валентине не захотелось оставаться в Баку. Она получила травмы физические и душевные, ей захотелось выдернуть себя из неласкового города.
Валентина продала свою квартиру за кое-какие деньги и с этим богатством приехала в Москву. К тому же в Москве жили ее ближайшие родственники: женатый сын и внук. Сын был прописан на площади жены, поскольку своей площади у него не было.
Невестка Валентине не понравилась, она решила развести их с сыном, и все кончилось тем, что Валентина сама вылетела из их пространства, как пробка из бутылки с шампанским. Летела долго и далеко, пока не воткнулась в мой дом.
Я на нее посмотрела. Она мне понравилась, и я взяла ее в услужение.
У Валентины не было ни жилья, ни прописки, практически бомж. Она выпала из учета государства. Нет такой…
Домработница из Валентины получилась качественная. Моя маленькая внучка влюбилась в Валентину, считала ее бабушкой. Валентина тоже привязалась к моей двухлетней внучке, да и как не любить маленького человечка, ангелочка. Надо ведь любить кого-то, иначе сердце ссыхается.
Параллельно у Валентины шла какая-то ее собственная жизнь, которую она тщательно от меня прятала. Потом я поняла: она связалась с агентством недвижимости и те искали ей дешевое жилье в Подмосковье, и она ездила смотреть.
Почему-то она скрывала свой поиск, хотя могла бы и сказать. Что тут такого? Но нет. Она вдруг пропадала – без спроса, без предупреждения. Только что стояла, и вдруг – раз! И нет ее, как сквозь землю провалилась. А мне надо уезжать, ребенка не с кем оставить, хоть с собой бери.
Вечером появляется – опять молча, без слов. Тупо молчит, как партизан перед врагом. На вопросы не отвечает.
Меня это бесило. Однажды я хотела ее выгнать, но куда? Ей некуда идти. Не на улицу же. На другой день я уже не хотела ее выгонять. Я к ней привыкла, сроднилась в какой-то степени. Но я всегда чувствовала ее потаенную ненависть и тупое упорство. Таким образом она отстаивала свое достоинство. А мне уже не до достоинства. Мне надо внучку растить, дочке помогать. Ради дочки я могу прыгнуть с вертолета в океан, и мне не трудно. А уж перетерпеть Валентину…
Иногда мы с Валентиной устраивали себе праздник. Врубали кассету на полную мощность и пели вместе с Надеждой Бабкиной «Живет моя отрада в высоком терему». Пели – не точное слово. Мы орали во все горло – так, что было слышно на Калужском шоссе. Нас распирало вдохновение. На участок выходил мой зять, и его лицо хмурилось. Он думал, быть может, что мы выпивши. А это не так. Мы просто объединяли души: я, Валентина и Надежда Бабкина. Объединенная душа рвалась наружу, и тело освобождалось от уныния, однообразия жизни и было открыто всему прекрасному. Любви, например.
Мать моего зятя говорила: «Ты думаешь, они нас любят? Они нам завидуют и ненавидят…» И, как всегда, оказывалась права.
Однажды я засобиралась в Баку. Там чествовали какого-то классика, и я была приглашена как представитель русской литературы.
Валентина засуетилась, сбегала в магазин (четыре километра пешком), купила коробку шоколадных конфет и попросила меня передать гостинец своему бывшему любовнику Бабиру.
Мне это было неудобно, день в Баку расписан по минутам, но я все же нашла время и встретилась с Бабиром. Передо мной предстал высокий блондин, что не свойственно азербайджанцам. По тому, как он держался, угадывалась порода и хорошее воспитание. Он взял конфеты, поблагодарил и ушел.