– Она самая, – кивнула Катя. И я поймал себя на мысли, что в детстве хотел прокатиться на ней, да кто бы разрешил.

– Я всегда хотела попробовать, – вдруг проронила Рина.

– Ты про «Ромашку»?

– Ну, так идите, – подтолкнула бабушка нас. И снова эта ее странная улыбка, а в глазах Наполеоновские планы. Та еще интриганка.

– Да она в воздухе развалиться, – включил заднюю я. Уж больно скрипела карусель из детства.

– Струсил? – произнесла фальцетом Катерина.

– Пошли! – тут же согласился. Ну потому что Роман Филатов не приемлет понятие «струсил». Даже если эта фиговина разлетится вдребезги, пока будет крутить нас сотый раз по кругу.

– Уверен, Ро-моч-ка? – явно издевалась Катя. Кто сказал, что в девушках не живут Дьяволята? В этой жил бес. Большой и очень наглый. Отвечать я не стал, молча схватил Рину за руку и потащил к кассе. Купил нам два билета. И вот мы уже поднимаемся по скрипящим ступенькам на «Ромашку», которая еще в детстве мне казалась чем-то нереальным.

Облокачиваемся о спинки, и я думаю, что должны же нас как-то пристегнуть. Однако парень лишь улыбается, а потом сообщает, мол законы физики, ребят. Держитесь крепче.

– Ром, беру свои слова назад, – начинает Катя. Где-то внутри меня победно пляшет чертяга, привыкший к победам.

– Не дрейф, детка, – усмехаюсь. Хотя сам думаю, как продержаться две минуты, стоя, на этой железяке под песню Землян «Трава у дома».

– Какая я тебе д… – но договорить Катерина не успевает, карусель дает старт.

– Офигеть! – выдает Рома громогласно, спускаясь по лестнице вниз. Соглашусь с ним, потому что прокатиться на качелях из детства то еще удовольствие. На самом деле, было нестрашно, скорее голова закружилась. Я даже умудрилась споткнуться, но Филатов вовремя подхватил меня. Улыбнулся коронной улыбочкой, от которой точно пала сотня невинных дев. Карамельного отлива глаза переливались на солнце бликами. Всего секунда, а как пуля на вылет. Даже сердце отчего – то забилось быстрей. Однако я быстро отмахнула глупости из головы. Подобралась и откинула его заботливый жест. Пусть к ногам неуловимого Казановы падают дурочки, я не буду в их числе.

– Тебе понравилось? – спросил Филатов, прибывая в хорошем настроении.

– Как ты трясся от страха, мне понравилось больше, чем эта катушка, – съязвила в ответ.

– Когда это я трясся от страха? – прикрикнул он возмущенно.

– В следующий раз сниму на телефон.

– В следующий раз затащу тебя на американские горки или в комнату страха! – заявил он, вышагивая уверенной походкой.

– Еще чего!

– И спрашивать не буду! – уверенно басил Филатов.

Я оглянулась, потому что вспомнила – мы не одни. Надежда Петровна все еще была с нами, но молчала. Мне стало неудобно, однако бабушка Ромы лишь мило улыбнулась, разглядывая окрестности парка.

К моему удивлению, выходной не пропал, наоборот, приобрел яркие краски. Мне показалось, будто мы одна семья. Дружная теплая семья. Наверное, поэтому я взгрустнула, вспоминая о родителях и родном городе, мамином тыквенном пироге и папиной настойке на рябине. По праздникам к нам частенько приходили друзья отца с их женами, иногда они выпивали больше положенного и пели под гармошку. Забавно. В детстве мне не нравилось это, а сейчас не хватает.

– Это что за аттракцион недофутболера? – усмехнулся Рома, когда мы проходили мимо очередной детской радости. Картонный вратарь крутился по кругу, а мальчишка лет десяти пытался забить гол. Правда, по закону заработка денег, попасть в ворота вряд ли суждено. А если и суждено, то не все пять раз.

– Это для тех, кто умеет играть в мячик, – ответила я.

– Рома, – подала голос Надежда Петровна. – Разве ты не занимался в футбольной секции? Может, выбьешь игрушку. Смотри, какие красивые, – указала бабушка на разноцветных зверьков.

– Вряд ли получится, – честно сказала я. И кто ж знал, что мои откровенные фразы так заведут Филатова.

В итоге Рома просадил около тысячи рублей. Но это не самое забавное. Потому что к моменту пятнадцатого недогола, рядом собрались уже взрослые мужики и парни. Громко кричали, болели, давали советы.

– С ума сойти, – смеялась я. – Рома! Давай гол! – ну как не поддержать этого активиста.

– Катерина, – позвала Надежда Петровна. – Ты не смотри, что мой внук такой… неземной. У него просто мать немного с приветом. На самом деле он хороший мальчик.

– Что простите? – я смутилась.

– Надеюсь, что победный гол останется все-таки за тобой, – ответила женщина. Улыбнулась как – то многозначительно, будто знала наперед то, о чем не ведала я.

Хотя может, и правда, знала, что уже в понедельник Рома станет моей личной бомбой замедленного действия.

После игры, где Филатову вручили целый пакет резиновых браслетов, мужская часть нашей компании прибывала не в лучшем расположении духа. Бурчал, сокрушался на создателей лохотрона с вратарем. Однако не мне, ни уж тем более бабушке настроение не подпортил. Наоборот нам было смешно, уж больно забавно он возмущался.

Ближе к семи вечера меня вернули домой. Надежда Петровна даже вышла из машины, обняла на прощание. Я думала, Рома тоже выйдет. Но нет, он остался в салоне, отбивая ритм пальцами на кожаном руле.