Когда кто-нибудь спрашивал его о приюте, Пьеро всегда рассказывал людям о прекрасной Розе. Он ничего не говорил им ни о холоде, ни о сестре Элоизе, ни обо всех одиноких детях, которых он там оставил на ее попечение. От этого он испытывал такое острое чувство вины, которое было непереносимо даже для самого черствого сердца. Пьеро продолжал посылать Розе письма. Она, наверное, жутко на него злилась из-за того, что он ушел из приюта. Может быть, лучше было бы о ней забыть. Но постоянно преследовавшие и терзавшие его мысли о ней позволяли ему отрешиться от других воспоминаний о приюте. Так случилось, что Роза стала его единственным воспоминанием о детстве. Память о ней усиливалась и оплетала все другие его мысли, как розовый куст.

Роза обладала талантом развлекать людей, но хорошей гувернанткой она не стала. Ее не беспокоили дикие выходки детей, она не собиралась приучать их к порядку или воспитывать. Ведь Хэйзл и Эрнест были ей родственными душами. Она просто играла с ними и заботилась о них, помогая им удовлетворять насущные потребности.

Они устраивали фейерверки на заднем балконе. Им полагалось дождаться Рождества, но они не могли сдержаться. Они регулярно получали десерт после каждой трапезы три раза в день. Однажды они забежали на кухню с перемазанными зеленой краской лицами. Хэйзл на секунду остановилась и взглянула на повариху.

– Привет тебе, жительница Земли, – сказала она.

Роза никогда не убирала за детьми, только брала в руки свою тряпицу, разрисованную лимонами, когда мимо проходила хозяйка дома. Однажды, увидев, что ванна полна лягушек, одна из горничных громко закричала. В ванную вошла Хэйзл и сообщила горничной, что они с Розой всех лягушек уже перецеловали, а теперь ждали, давая им время превратиться в принцесс. Наверное, в мгновение ока это не могло произойти.

– Может быть, голые принцессы сейчас бродят по земле в поисках чертовых девчонок, которые их поцеловали и тут же смылись, – предположила Хэйзл.

Как-то поздно вечером Роза с детьми ела из миски взбитые сливки. Внезапно сливки превратились в белого жеребца, вставшего на дыбы. Эрнест настолько взбудоражился, когда доел все сливки, что в одном исподнем побежал по улице и бросил бейсбольный мяч в окно приятеля.

В другой раз рядом с домом возник снеговик с ножом в груди, у которого из раны вытекал пищевой краситель. На месте рта у него был большой камень, что создавало впечатление, будто снеговик орет что есть мочи.

Хотя под присмотром Розы Хэйзл и Эрнест становились все менее управляемыми, уволить Розу не мог никто, поскольку дети с полной определенностью решили, что она останется с ними. Если бы только кто-нибудь попытался выгнать ее с работы, поднялся бы такой сыр-бор, какого этот дом еще не знал.

Бывали, правда, и такие дни, когда Роза решала, что должна стоять тишина, как в немом кино. Она жестами выражала свои потребности и желания. Она гладила себя по животу, спрашивая таким образом детей, не хотят ли они есть. Она бранила их, строя мрачные гримасы, топая ногами и яростно грозя им пальцем. Старшая горничная видела, как Роза наказывает маленьких дикарей только в такие моменты. Хотя, конечно, наказания были шуточными.

Как-то днем в детской она учила детей делать колесо и переворот назад. Их коленки были в крови от первого упражнения: делая его, Хэйзл и Эрнест постоянно падали. Хоть у них текла кровь, они выглядели счастливыми, когда сидели за кухонным столом и уплетали на обед шоколадный торт. Горничная подумала, что ей следует рассказать о проделках Розы миссис Макмагон ради своего же блага.

– Она с ними занимается, и они мне не докучают, так какое мне дело до того, что они где-то там убивают маленьких зверьков? – ответила ей хозяйка.

– И я сама против этого не возражаю, миссис Макмагон. Нам всем эта девочка очень нравится. Я вам об этом говорю только для того, что если вы увидите, как ваши дети бегают по двору совершенно голые, не беспокойтесь и не вините в этом меня.

– Хорошо, хорошо. Дарую тебе неприкосновенность.

Несмотря на то что старшая горничная не рекомендовала ей слишком часто смотреть в телескоп, Роза эту рекомендацию игнорировала.

Она клала рядом с телескопом небольшую тряпочку, чтобы в случае надобности в любой момент схватить ее и сделать вид, что вытирает с телескопа пыль. Она так его настраивала, что луна была видна как будто с близкого расстояния. Это всегда ее поражало, как если бы она обернулась и увидела, что луна катится за ней по улице. Или что она отворяет дверь к себе в спальню, а луна лежит там себе на кровати, укрытая простыней.

Роза пыталась разглядеть, существует ли на луне параллельный мир. Она внимательно всматривалась, надеясь увидеть себя и Пьеро, стоящих по щиколотку в серебристом песке с протянутыми к Земле руками.

Глядя в телескоп, она всегда задавала себе серьезные вопросы. Кто нас создал? И почему тот некто определил нам находиться посреди всей этой огромной пустоты? Какой в этом смысл? Почему все звезды убрали от нас так далеко? Почему всяких странных тварей поселили на дно океана? И зачем нам дан разум, с помощью которого мы их нашли, если кто-то не хотел, чтобы мы их находили? Интересно, спрашивала себя Роза, если пойти в университет учиться астрономии и математике, смогла бы она ответить на эти вопросы?