Шрифт:
Но еще 16 декабря, в успокаивающемся море, когда на стоянке среди пустоты заработал телеграф, начали приходить новости.
И вот как это было:
– Теперь прямой наводкой с горы Высокой – и не будет наших кораблей в бухте. Бессмысленно продолжать.
– Когда сообщили?
– Да две недели назад, когда проходили Капштадт. Они взяли гору. Штурмом. Порт-Артур у них как на ладони.
– Кто об этом знал?
Тут все посмотрели на Лебедева, который в этот раз был в кают-компании и невозмутимо двигал ножом и вилкой.
Молчал сидящий напротив него Блохин. Рузская что-то сказала ему, и тот подлил ей воды в стакан.
Снова голоса, перебивающие друг друга:
– Пять броненосцев в бухте! И еще «Баян», и «Паллада»!
– А в каком они состоянии, представляешь? Почему давно не выходят в море?
– Один такой вышел, «Петропавловск» назывался…
– Посчитайте: у них что, есть уголь? А снаряды у них есть? Вообще снабжение? Это уже не корабли. Мишени.
– Я видел фотографии. Палубы и надстройки – сплошные развалины.
– А в верхах вообще представляют себе?..
– А вы, мичман, представляете себе что-то другое? Куда нам теперь идти? Кого спасать?
– То есть приплыли.
– Подождите, но наша маньчжурская армия…
– А она тоже потеряла смысл. Потому что…
– Господа, потерпите, – зазвучал ровный голос Инессы. – Мы в виду Мадагаскара. Информация должна быть полной и точной. Ждать недолго.
И мы подождали до окончательно проясненной и мрачной картины. Но то, что вот это и есть катастрофа, уже в тот день нам вполне было ясно.
Тогда я еще не понимал, что больше не будет этого великолепного путешествия, этого «Восточного экспресса», бронированного вагона-лит на лазурных волнах. Сказка позади. Через год буду пытаться вспомнить эту прогулку к югу Африки и усомнюсь: а со мной ли это было.
Мадагаскар я увидел как бы во сне: белый песок, пальмы, теплый ветер чуть касается лица. И на Мадагаскаре мы узнали наконец все.
Стессель сдал Порт-Артур. Сорок тысяч пленных, орудия, снаряжение. Десять месяцев борьбы – с таким вот результатом.
Все корабли эскадры затоплены самими же моряками. Нет, не совсем так – из порта вышел на внешний рейд самоубийца, броненосец «Севастополь», и выдержал десять минных атак. А большего не выдержал бы никто.
И это не все. Один из всего-то двух владивостокских крейсеров, «Громобой», вышел после долгого ремонта на испытания и наскочил на камни, никаких японцев и рядом не виднелось.
Получалось, что единственная сила, которая прикрыла бы уже не наши маньчжурские колонии, а собственно российский Дальний Восток, – то были мы, стоящие в тысячах миль оттуда, у острова на юге Африки.
Вот только никто не знал, продолжим ли мы теперь путь туда, куда и шли, или повернем обратно на Балтику.
И еще никто не знал того, что у берегов Мадагаскара мы проведем не дни, не недели, а два бессмысленных месяца.
Часть вторая. Мы не заслужили рая
Лошадка под снегом
Что мне теперь делать, что мне описывать в своих очерках? Смысл, суть войны изменились полностью.
До катастрофы Порт-Артура все было относительно просто. Япония напала на российские колонии на китайской территории, потому что эти территории ей нужны были самой и потому что ее подстрекал к этому Лондон.
Весь запал правления нынешнего нашего императора пока что сводился к освоению Дальнего Востока, но это означало, что нам нужны предприятия и концессии на территориях пребывавшей в развале и маразме китайской империи. Без Китая наш Дальний Восток превращается в узкую и изолированную от мира полоску слабо обитаемой земли, растянувшуюся от Забайкалья до Владивостока.
И вот сейчас японцы, до того взяв себе целую Корею, медленно продвигаются по китайской Маньчжурии, оттесняя с дороги наши десятки тысяч солдат, которые на китайской земле гибнут без смысла. Без смысла, потому что в отсутствии флота наши колонии обречены. А флот, изначально совсем не слабый и сместившийся было от Владивостока на юг, в наш – он же китайский – незамерзающий Порт-Артур, этот флот теперь уничтожен.
Наша эскадра туда не успела, застряв ровно на полпути, между Тихим и Индийским океанами.
Как и что мне говорить теперь читателям, так же, как и я, не понимающим, зачем теперь эскадра стоит у берегов никому не ведомого Мадагаскара?
И единственное, что мне приходило в эти дни в голову, – то, что мы, тысячи человек на усталых и потрепанных кораблях, есть и что мы так же, как и вся Россия, хотим знать, что со всеми нами будет дальше.
А дальше были события самые невероятные – но я в очередной раз долго не понимал их смысла.