–  Да нет, я не то имею в виду, - отмахнулась Мурка.
– По человечески. Он слушал какие-то дискуссии о смысле жизни среди подростков. Я ему говорю: «А вы не хотите подрастающему поколению что-нибудь назидательное рассказать?» А он мне так робко: «Нет, когда слушаешь, гораздо большему учишься…»

–  Это он просто бесплатно не привык выступать. А Вадим-то где был?

–  А Вадим случайно наткнулся там на какого-то своего знакомого в свите Бовина, и общался с ними. По-моему, Бовин ему свои больные колени демонстрировал. Я посольское колено тоже немножко пощупала. А потом я ходила с украинским послом, он был такой душка и красавчик. Ну и к тому же оба дипломата - и Бовин, и Майданник - бывшие журналисты, так что я вроде как с коллегами общалась. А миллиардер, видимо, за мое сочувствие проникся, прибился ко мне, и весь вечер таскался следом, и приходилось все время его всем представлять, но я его имя, хоть убей, запомнить не могла… А он еще больше смущался, и всех уверял, что ни он, ни его имя не имеют ни малейшего значения…

–  Мурка, ты в следующий раз на сходку с миллионерами меня вместо Вадима бери. Уж я-то их имена не забуду. Но все же, давай оставим вариант миллионера как запасной, и решим, как мне все же жить оставшиеся годы девичества. Вот посмотри на тебя - ты и языки знаешь, и работа у тебя интересная, и ты такая умная! Ты, небось, не тратишь свое время так бесцельно, как я!

–  Не фига себе!
– Мура невольно засмеялась.
– Видела бы ты меня в первую неделю после отъезда Вадима!

–  Кстати, что от него слышно?

–  Возвращается в следующее воскресенье.

–  Мура, ты не обижайся, но я тебе честно скажу, мне кажется, что с Вадимом каши не сваришь…

Мурка упрямо тряхнула головой и сказала:

–  Истинное чувство не должно отступать перед здравым смыслом.

–  Должно, Мур. Должно. Именно то чувство, которое совпадает со здравым смыслом, оно и есть истинное.

Подружки немного помолчали. Потом Мура поменяла тему, она не привыкла, чтобы Сашка ее поучала, обычно было наоборот.

–  Насчет твоих возможностей. Может, тебе начать учить языки? Попробуй каждый день читать ивритскую газету, - начала Мура обдумывать очередной четкий План для Новой и Полезной Жизни Александры.

–  Да ты мне уже говорила. Я пробовала. Честное слово. Купила, будничную, она потоньше, и целый день над ней тосковала. Ты знаешь, оказалось, они там пишут как-то странно - без гласных. Я так ничего прочесть не могу!

–  Ну, на иврите в принципе незнакомые слова трудно читать. Ты просто заучивай каждое слово так, чтобы узнавать его, как нечто целое.

–  Мура!
– Сашка уставилась на нее и протянула паузу.
– Ты это серьезно?
– И девушки расхохотались.

–  Ну хорошо, возьмись за английский.

–  Вот, поверишь ли, все время над этим думаю. У меня иврит и английский - ну просто две половинки одного целого - на иврите я говорю прекрасно, а прочесть или написать ну ничегошеньки не могу, а на английском читаю свободно, а говорю - на ходу изобретая грамматику.

–  Это у тебя комплекс всех выпускников российских школ советского периода. Я уверена, что там как-то специально учили так, чтобы простые советские люди не могли больше ни с кем в мире общаться. Пойди на курсы.

В это время кампания за соседним столиком начала прикалываться к девушкам. Мурка, как всегда нахохлилась, а Сашка начала смеяться, флиртовать, знакомиться. Потом, когда очередной раунд общения с ними затих, она снова обернулась к Мурке.

–  Кстати, а кто этот твой приятель Максим?

–  Очень милый амбициозный молодой человек. Мечтает с тобой познакомиться поближе. В Израиле давным-давно. По-моему, собирается жениться, женатых охотнее посылают в дипломатические представительства. Но… не миллионер, - предупредила Александру Мура.

–  Это не так важно, что пока не миллионер. Во-первых, у него есть перспективы, а во-вторых, важнее, чтобы был широк душой. И вообще, обожаю умных мужчин!

–  Ну вот видишь, какое удачное совпадение: они тоже обожают тебя, впрочем, как и дураки. А насчет будущего, знаешь, ты ведь все эти годы недурно зарабатывала. Если бы ты так много не тратила на шмотки…

–  Конечно, ты права. Но радости в такой жизни у меня бы уже точно не было. Чего ради я бы вообще тогда работала? Я даже все свои заработки и расходы для самой себя всегда перевожу в единицы одежды. Смотрю на счет за электричество и думаю: не фига себе, за это я могла бы купить отличное платье! Для меня надо такую валюту сделать - е.о., и в ней мне платить.
– Сашка помолчала.
– Ты знаешь, я никогда не могу заснуть, если немножко перед сном не подумаю о шмотках. Что-то в них есть такое радостное, успокаивающее, что помогает мне бороться со всеми неврозами. Вот ты бы попробовала.

–  Ох, нет, Саш. Вся эта высокая мода, все эти дорогие шмотки от дизайнеров, которые ни одна женщина на честно заработанные деньги купить не в состоянии, только увеличивают зависимость женщин от богатых мужчин. При этом каждый дизайнер всегда во всех интервью бесстыже заявляет: «Моя коллекция для современной, самостоятельной женщины с карьерой!» А я заявляю, что роскошь - первый враг женской эмансипации!

–  Смотри-ка!
– воскликнула пораженная Александра.
– Я это инстинктивно подозревала, поэтому всегда старалась собственными бабками за тряпки платить как можно реже, - и добавила с достоинством: - Чтобы не подкапывались, гады, под мою эмансипацию.