– Вся эта… боль? – испуганно переспросила Рейвен.

– Мы в больнице, Рейвен, – ответил вместо Эммы Хэнк. – Люди попадают в больницу, когда им плохо. Представь, скольким находящимся тут пациентам больно и страшно.

– Именно, детка, – кивнула Фрост. – Так что всё, что я могу посоветовать – это убрать его из больницы. В идеале – туда, где вообще не будет людей. Тогда, возможно, через какое-то время он придёт в себя.

Эрик прикусил губу. Убрать Чарльза из больницы, где за ним осуществляется профессиональный уход, где, в случае чего, ему сразу же будет оказана квалифицированная помощь… Но что делать, если другого выхода нет? Однако Хэнк, как выяснилось, думал иначе.

– Вообще-то, – он поправил очки на носу, – можно попытаться ввести Чарльзу мою сыворотку. Я в ней кое-что изменил, так что теперь она просто временно заглушает действие мутировавшего гена, и, вероятно, Чарльз на какое-то время перестанет быть телепатом. А потом, когда он выздоровеет, приём можно будет прекратить.

Эрик смерил Маккоя пристальным взглядом и поинтересовался, не хочет ли тот, чтобы и Чарльз посинел и покрылся шерстью. Маккой с достоинством ответил, что испытал своё изобретение на себе, и что-то на нём больше ни синевы, и шерсти не видно. Потом, правда, всё-таки стушевался и добавил, что не настаивает.

– Может, и правда будет лучшей обойтись без сомнительных экспериментов…

Однако Эрик уже заколебался. Если есть шанс сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы, а Чарльз продолжил полноценное лечение и не мучился при этом из-за своего дара – разве не стоит им воспользоваться? Правда, в случае неудачи последствия непредсказуемы… Но они, чёрт возьми, и так непредсказуемы, никто не возьмётся сказать, как всё происходящее действует на чарльзовы мозги. И Эрик, сжигая мосты, резко кивнул явно удивившемуся Хэнку:

– Что ж, тащи сюда твою сыворотку. Попробуем.

Он знал, что если Чарльзу станет хуже, вина будет не на Хэнке, а на нём, как на принимающем решения. Но всё прошло благополучно. И когда Чарльз впервые с самой Кубы заснул спокойно, Эрик позволил себе вознести благодарность Господу, что, вообще-то, случалось с ним крайне редко.

Правда, радость оказалась кратковременной. Потому что заснуть-то Чарльз заснул, а вот просыпаться отнюдь не спешил.

– Он ускользает, – сказала приглашённая на повторную консультацию Эмма. – Не хочет идти на контакт. Гоняться сейчас за ним – всё равно, что искать чёрную кошку в тёмной комнате, которая к тому же не сидит на месте.

– В каком смысле – ускользает?

– В прямом. У телепатов большие возможности. Мозг любого человека можно сравнить с дворцом, наполненным различными помещениями: ячейками памяти, навыками, инстинктами… Обычно сознание находится в первом же «помещении» у входа, но сейчас он бродит где-то в глубине, образно говоря. И не даёт себя отыскать.

– Но раз он не хочет идти на контакт – значит, что-то он соображает? Осознаёт, что происходит?

– Не обязательно. Нежелание может быть и инстинктивным. Он просто избегает контакта с любыми раздражителями. Подозреваю, что это следствие пережитой травмы, и что со временем ему надоест, но тут уж я не специалист и могу только гадать. Никогда не имела дела с коматозными. Тем более телепатами.

Новый Год они все встретили в том же подвешенном состоянии, так же как и вся страна. Но в январе правительство наконец дозрело до каких-то действий. Был выпущен указ об обязательной регистрации всех мутантов под угрозой депортации в случае выявления незарегистрированных. Под благородным предлогом препятствия участившимся случаям самосудов, но Эрик лишь покачал головой. Сперва выявляют, потом сгоняют в кучу, потом уничтожают. Всё, как он и предсказывал Чарльзу, а тот ещё верить не хотел, дурачок.

Учёные получили задание отыскать надёжные способы выявления скрывающих свои способности мутантов для отличия их от обыкновенных граждан, Крид, как обычно, объявил меры половинчатыми – зарегистрированных, мол, надо депортировать в специальные лагеря сразу же, а скрывающихся уничтожать на месте, – а граждане радостно кинулись строчить доносы… Но Эрика и его команды это всё до поры до времени не касалось. Врачи больницы хранили молчание, ограждая гостей от других пациентов и властей, правда, денег на это уходило всё больше. Но Эрик не жаловался.

– Тебе точно хватит? – спросила его как-то Эмма. – Я знаю кое-какие заначки, оставшиеся от Себастьяна. Да и кое-что из его недвижимости можно было бы продать. Например, клуб в Лас-Вегасе тебе вряд ли понадобиться.

Пришлось сказать, что клуб уже давненько засвечен, но вообще-то деньги лишними не бывают. Заодно Эрик поинтересовался источниками богатства Шоу – ведь клуб, яхта и всё прочее на него явно не с неба упали.

– Он давно открывал счета в разных банках, и часто десятилетиями не прикасался к вкладам, копя проценты. А кроме того он сумел вывезти часть нацистского золота. А ты… О, – Эмма наклонила голову. – Я хотела спросить, на какие доходы живёшь ты, но вижу, что у твоего богатства тот же источник.