В середине августа нам привезли коня.

Я беспокоился, как коневозка съедет под горку с асфальта на нашу полевую дорогу, поэтому пошел ее встречать. Люба отправилась со мной.

В последние несколько месяцев стоило мне начать уточнять какую-либо информацию о лошадях: какой высоты нужно строить катух, размер дверного проема, высота ограды, количество сена на зиму, интернет тут же выдавал мне что-то пугающее, грозящее будущему питомцу травмами, болезнями, психическими расстройствами или даже опасным для меня поведением.

Давний опыт езды верхом днями и ночами по крутым скалистым тропам, преодоление бурных рек каменистыми бродами, скачки за браконьерами по кочковатым болотистым тундрам – все это не могло перевесить случайно найденной в интернете рекомендации устраивать вход в денник без малейших намеков на порожек – лошадь может споткнуться.

Поэтому резкий съезд коневозки с асфальта на нашу дорогу заранее пугал меня, ответственность переполняла, и мы вышли встречать машину на шоссе, чтобы в случае чего провести коня в поводу до дома.

– Где, вы говорите, крутой спуск? Этот? Да не смешите меня, – сказал водитель и сел обратно в кабину.

Феню выгрузили у ворот нашего участка, напоили, завели в леваду, и он стал рысить по кругу, разминаясь после восьмичасовой дороги. А я принес косу, оселок, накосил травы и перебросил ее коню через ограду.

И стал косить утром и вечером.

Сто лет уже не косил литовкой, давно перешел на бензиновый триммер, чтобы подстригать участок. Но в деле ручного кошения – тут как с велосипедом – тело помнит, если научилось этим когда-то заниматься.

И мое тело тоже отлично помнило радость и усталость покоса. Я расскажу, как оно узнало эту радость.

Вот представьте себе, что вы здоровы, молоды, и мир принадлежит вам целиком и полностью. Ну хорошо, не совсем целиком и полностью, до некоторых его частей, особенно капиталистических, вашей царственной деснице через железный занавес несколько труднее дотянуться. Хотя было бы желание – дотянулась бы, просто некогда заниматься тридесятыми царствами, когда у вас под рукой шестая часть мировой суши. Шестая часть суши – это просто ваш исконный наследный удел. Изображение этой шестой части, выпущенное в издательстве Главного управления геодезии и картографии СССР, все детство висело над вашей кроватью и дразнилось разными просторами.

Выбор царской невесты какой-то. Нравится местность с древней, пугающей красотой – пожалуйста. Раскинулась на северо-востоке раскосая дикарка в белых песцовых мехах, на груди таинственный голубой амулет – озеро Эльгыгытгын. Нравятся волоокие, спокойные, в березовых веночках – тоже пожалуйста – сел на электричку и выехал в Подмосковье. Есть ведьма с таинственными озерами-ламбушками в еловых лесах и скалистыми лбами над Белым морем. Есть восточная красавица с цветущей пустыней и синеватой границей на горизонте, там, где начинается Иран. Есть жаркие, есть холодные, есть деловые и чуть отчужденные, есть дикие, есть культурные. Глаза разбегаются.

И вот, чуть посмотрев, поездив, вы обратили свое милостивое внимание и пылкость чувств к одной из них, сделали эту местность своей государевой любимицей. Эта местность лежит в трех или четырех тысячах верст к востоку от вашей родной столицы, но что такое три или четыре тысячи верст для вашего огромного удела? Это вовсе и не расстояние для царской прихоти, а если ездить в плацкарте, то совсем и недорого.

Эта местность красива, чиста и свежа. Возбуждающе рельефна: горки и большие горы водят здесь хороводы и играют в свои семирадостные игры. По ее жилам струится, шумит, иногда даже пенится от напора вкуснейшая вода. За год здесь набегает триста с лишним дней с ярким, сумасшедшим солнцем, а зимние морозы сухи и бодрящи.

Ландшафты здесь иногда кажутся чуть нарисованными, чуть выдуманными: елки порой настолько идеально треугольные, с такими аккуратно пристроенными под ними камнями тонн под пятьдесят каждый, что кажется, тут поработал умелый визажист.

Долго ли влюбиться по молодости?

И вы хотите побыстрее познать эту местность, вы уже распалились до невозможности.

А как можно ее познать? Ну как обычно люди познают, что же вам объяснять такие простые вещи? Пот, ритмичные движения, удовольствие, потом приятная усталость, опустошенность, сон, а с утра опять хочется.

Именно так все и происходило.

Топчешься – зимой на лыжах, летом верхом или пешком. Оттоптал ее, такую прекрасную в зимнем, например, убранстве, ввалился в застывшую избу на маршруте, растопил печку-буржуйку, принес в котелке снега, поставил таять, а там глядишь – через часик уже жара. Валяешься с сигаретой во рту на спальнике, снаружи мороз, звезды, а сам уже предвкушаешь новые выпуклости рельефа и впадинки, до которых ты завтра доберешься, проводя зимний учет зверей.

Ну а еще – покос.