– Это я, да? – прервал ее товарищ.

Она только слегка улыбнулась и продолжила.

Юноша медленно взбирался на холм, раздвигая заросли слепой ивы, мешавшей ему пройти. Он оказался здесь первым человеком с тех пор, как слепая ива начала буйно разрастаться по холму. Натянув глубже шляпу и отгоняя одной рукой рой мух, юноша шел по тропе. И так далее.

– Но пока он добрался до вершины холма, тело девушки уже изъели мухи? – спросил товарищ.

– В каком-то смысле, – ответила она.

– В каком-то смысле – печальная история: быть в каком-то смысле съеденным мухами.

– Ну да, – сказала она и засмеялась.

– Не думаю я, что эта жестокая мрачная история порадует твоих школьных сестер.

Она училась в миссионерском женском лицее.

– А я считаю, что очень интересно. – Я впервые раскрыл рот. – В смысле – сама сцена.

Она повернулась ко мне и дружелюбно улыбнулась.

– Фу-у, – опять повторил товарищ.

Брат вернулся в двадцать минут первого. С пакетом лекарств и таким лицом, словно не мог сфокусировать взгляд. Прошло некоторое время, пока он, стоя у входа в столовую, нашел глазами мой столик. Брат шагал неуклюже, будто не в силах держать равновесие. Усевшись напротив, он глубоко вздохнул.

– Ну как? – поинтересовался я.

– Да, это… – начал было он.

Я ждал в надежде, что он заговорит, но разговор так и не начинался.

– Есть хочешь?

Брат молча кивнул.

– Здесь поедим или где-нибудь в городе? Немного поколебавшись, он окинул взглядом помещение.

– Давай здесь.

Я подозвал официантку и заказал два комплекса. Брат хотел пить и попросил себе колу. Пока несли еду, он молча разглядывал вид за окном: море и аллею дзелькв, теннисный корт и поливалки, козу и кроликов. Он направил левое ухо в мою сторону, но я так и не заговорил.

Прошло немало времени, пока принесли обед. Я очень хотел пива, но в больничных столовых пиво не подают. Делать нечего – я вытащил из подставки зубочистку и привел в порядок заусенцы. За соседним столом приличного вида пара средних лет, поедая спагетти, разговаривала о раке легких у одного из своих знакомых. Как он проснулся однажды утром и стал отхаркивать кровью, как ему вставили в артерию трубку – вот такой разговор. Жена спрашивала, а муж пояснял ей, что рак в определенном смысле сконцентрировал цель жизни этого человека.

В комплекс входили шницель и жареная белая рыба, а вдобавок к ним – салат, булочка и суп в чашке. Сидя друг напротив друга, мы молча все это ели: пили суп, отщипывали хлеб, намазывали масло, накалывали вилкой салат, резали шницель ножом, накручивали и отправляли в рот гарнир из спагетти. Все это время соседи-супруги продолжали говорить о раке. Муж оживленно объяснял, почему в последнее время увеличилось число онкологических больных.

– Который час? – спросил брат.

Я согнул руку в локте и посмотрел на дисплей. Затем проглотил кусок булочки.

– Без двадцати час.

– Уже без двадцати час, – повторил он.

– Похоже, они не понимают, в чем дело, – сказал брат. – В смысле, почему я не слышу. Говорят, видимых отклонений нет.

– Дану.

– Разумеется, сегодня первый прием – сделали только основные анализы. Подробные результаты будут позже… Сдается мне, лечение затянется.

Я кивнул.

– Врачи все одинаковы. В какую больницу ни приди. Как чего не знают – списывают на других людей. Осматривают ушную раковину, делают рентген, замеряют реакцию, считывают волны мозга, и если ничего не находят, валят все на меня. Мол, в ухе изъянов нет, изъяны во мне самом. Дурдом какой-то. В конце концов начинают еще меня упрекать.

– Но ты ведь на самом деле не слышишь?

– Ага, – кивнул он. – Конечно, не слышу. Я не вру. Брат смотрел на меня, слегка склонив голову. Похоже, сомнения в нем его самого не трогали.

Мы сидели на лавке и ждали автобус. По расписанию он должен был прийти минут через пятнадцать. Дорога вела под горку, и я предложил пройти пешком пару остановок, но брат сказал, что будет ждать здесь. Мол, все равно садиться в один и тот же автобус. Что ж, резонно. Поблизости был алкогольный магазин, и я отправил брата за пивом. Тот опять купил себе колу. По-прежнему стояла хорошая погода, по-прежнему дул свежий майский ветер. У меня пронеслась мысль: что если закрыть глаза, хлопнуть в ладоши, открыть глаза – и все совершенно изменится. Причина тут – ветер, который, помимо разных ощущений на коже, еще и как-то странно шаркал по ней, будто напильником. Дело в том, что у меня такие ощущения бывали и раньше.

– А ты как считаешь? Что ухо то слышит, то не слышит – это на нервной почве? – спросил брат.

– Не знаю.

– Я тоже.

Пока брат теребил лежавший на коленях пакет с лекарствами, я потягивал пиво из поллитровой банки.

– А как это – когда перестаешь слышать? – поинтересовался я.

– Например, когда сбивается настройка радиостанции. Волны то вверх, то вниз. Звук слабеет, а затем пропадает вовсе. Спустя время волна возвращается и становится слышно, но все-таки не так, как у людей здоровых.