– Ты типа забыл мобилу, Бур. У меня в кабинете и оставил. А в мобилах у всех северных аборигенов из-за нежданного резкого похолодания сели батарейки. Так надо, Бур. Они нам не очень верят и, думаю, правильно делают. Вы – заложники. Я – тайный агент под прикрытием. Тоже поневоле. Прикрытие – я сам. То есть моя должность. Думаю, полковник, что трех дней мне не понадобится. За день, максимум два управлюсь. И вернусь. Я вас не брошу, ребята…

Повисло молчание. Иначе: тихий ангел пролетел.

– Да-а, – прогнал ангела Диггер, – попали… А у меня, блин, послезавтра как раз встреча с Городским Головой, на которой он мне должен, по идее, подписать разрешение на застройку в почти самом Центре. Место – обвальное, год его себе выбивал…

– Кому позвонить? – спросил Легат. – Хочешь, Голове позвоню, скажу, что Служба в моем лице послала тебя… куда?.. ну, скажем, на тот же Дальний Север. Он поверит.

– Лучше я тебе телефончик дам заместителя моего. Предупреди. Пусть он сходит. Он сможет. А ты, кстати, позвони, позвони: пусть Голова знает, что я – на спецзадании от Службы. Тоже полезно…

– И твоей жене, Бур, тоже позвоню. Пусть вы оба на Север улетели…

Складывалось ощущение, что ребята приняли условия игры, предложенные, а точнее, навязанные Конторой. То ли они такие, с позволения сказать, толерантные соглашатели, то ли былой авторитет Конторы – а здесь и не былой вовсе! – сохранился в целости. Через годы, через расстояния…

Парадокс! Живем сорок лет спустя, а боимся сорок лет назад.

И еще – к слову: а совмещение эпох в грязном тоннеле-канале – это вам не парадокс?!

– Короче, – подбил бабки Полковник, – время дорого. Точнее – его вообще нет. Пошли ко мне для начала. Расскажу историю…

И они пошли в кабинет Полковника, встречая на пути разный конторский люд, который не без изумления глядел на почти инфернальное шествие трех бомжей (термин из будущего) во главе с бравым и, главное, чистым-бритым-подтянутым начальником. То ли на расстрел бедолаг ведут, то ли на вивисекцию. Где уж тут понять, что эти бомжи – ценнейшие тайные агенты!..

Общий стол в кабинете Полковника был девственно чист – ни бумажки, ни карандашика.

– Чаю? – вежливо поинтересовался Полковник.

До ужина еще было неблизко.

– С печеньицем, если найдется, – сказал Диггер.

– И с вареньем можно, – обнаглел Бур.

Но Полковник вежливой гостеприимности не утерял.

– Варенья, извините, нет, а вот мед – в наличии.

– Сойдет, – позволил Бур.

Помощник Полковника, вошедший вместе с ними в кабинет, вводную принял и пошел отдавать распоряжения. А они уселись за стол – как давеча сидели в комнате для гостей: Легат с Полковником по одну сторону стола, Диггер с Буром – по другую. Двое надвое. Это – Контора. Здесь не шутят, даже когда шутят. И люди для них, для спецов, как были материалом при царе-косаре, так и при любимой Партии остались, и при всенародно избранном Верховном – тоже, и так будет всегда, при любом режиме – хоть трижды гуманным и человеколюбимым. Ребята фрондируют по привычке, хотя и осторожненько, ума хватает, а Легату сам Бог велел играть на обе руки. Или иначе: играя на стороне Конторы, вытащить свою игру. И всем вернуться домой целыми и невредимыми. Или – уж чего там! – просто вернуться домой…

Вошел помощник, но принес не чай, а три картонных папки с тесемочками, хорошо известные Легату папочки: он в них складывал свои повести, еще на пишущей машинке настуканные, и нес их в издательство, в журнал – ну, всюду, где его печатали, когда он был писателем. А печатали его в разных местах и с приязнью. Пригляделся, увидел знакомое тиснение на картонных обложках: «Для бумаг». Ну – точно они!

А Полковник подвинул их к себе, развязал тесемки на верхней и достал оттуда стопку фотографий. Бросил на стол – они рассыпались – как карты.

– Это Гумбольдт. Фотографии сравнительно свежие.

– В смысле? – уточнил Легат.

– Одни-два года назад сделаны, другие – год, а эти вот… – выбрал из двух десятков фоток три, – эти совсем недавние.

С фотографий на Легата смотрело мучительно знакомое лицо человека лет сорока – пятидесяти – шестидесяти – ну, размыт возраст, как размыты и сами фотки, словно их исподтишка щелкали! – лицо человека, которого Легат где-то видел, когда-то встречал…

Где и когда?..

– Чем вы его фотографировали? Валенком, что ли?

– Моментальный снимок, – объяснил Полковник. – Он моим людям не позировал.

– А с чего вы взяли, что он жив и у нас? – спросил Диггер, рассматривая «слепую» фотку. – Может, он все-таки у вас – жив, а у нас – дуба дал? Я вот слышал от наших, что его уже лет как пять, а то и шесть не видели. Ну, три – уж точно…

– Не может, – ответил Полковник. – Я лично видел его и говорил с ним три месяца назад. А между нашим и вашим временем – ровно сорок лет. И если три месяца назад он был жив здесь, значит, три месяца назад он был жив у вас. Не исключаю, что за три месяца все могло случиться, но только – за три. А не за годы. Да и то не случилось! Он не хочет с нами работать – на здоровье, мы не изверги… Так откуда вы взяли шесть лет? Забудьте эту цифру, товарищ Диггер. Она фальшивая. Видимо, так захотелось Гумбольдту – исчезнуть из вашего мира. Но он – там. И здесь – наскоками.