А республиканское радио, сообразив, что открывающийся в Ухте корреспондентский пункт избавляет от лишних хлопот, предложило моей жене Луизе (она училась заочно на 3-м курсе театроведческого факультета в ГИТИСе) работу радиокорреспондента, снабдив огромным, как сундук, обшарпанным магнитофоном «Днепр». Тоже — зарплата, гонорар. Эко мы разбогатели!..

В Ухте, в новом кирпичном доме на Октябрьской улице, под корреспондентский пункт выделили квартиру в первом этаже. Две комнаты, кухня, все удобства, телефон. Намыкавшись по чужим углам, коммуналкам, общежитиям, мы были в восторге: прыгали до потолка в пустых гулких комнатах, еще пахнущих свежей побелкой.

До обеда я успевал провернуть все свои собкоровские дела: написать репортаж, надиктовать стенографистке в Сыктывкаре срочную информацию в номер, договориться с людьми о завтрашних встречах.

А после обеда, после короткого сна, я снова садился к тому же письменному столу, ощущая себя при этом как бы совершенно другим человеком: иная частота дыхания, иные мысли, иной взгляд на мир, иной почерк...

При этом я не испытывал никаких неудобств от этого раздвоения личности. Я просто писал другое.

Московские газеты доставляли в Ухту самолетом. Я получал их день в день, просматривал с интересом: ну, каков урожай на целинных землях?.. что еще замышляют в Совете Безопасности?..

В «Комсомолке» от 27 ноября пятьдесят четвертого было следующее сообщение:

«...Жюри конкурса на короткий рассказ, проведенного «Комсомольской правдой», рассмотрело около шести тысяч произведений.

Жюри решило первой премии не присуждать.

Две вторые премии присуждены А.Рекемчуку (Ухта, Коми АССР) за рассказ «Стужа» и Ю.Нагибину (Москва) за рассказ «Любовь».

Третьей премии удостоены...»

Даже трудно сейчас передать, сколь озадачен я был этой новостью.

То есть, у меня, конечно, не возникло чувства протеста по поводу того, что мне дали вторую премию. Я уже знал, что первые премии для того и существуют, чтобы их не присуждать. Да я и на третью-то не больно рассчитывал. Я был горд и счастлив тем, что мой немудрящий рассказ получил столь высокую оценку и сделал теперь меня знаменитым на всю страну... Вот уж, наверное, и маму кто-нибудь обрадовал с утра этим сообщением. И вся наша коммунальная квартира в Марьиной Роще, поди, обсуждает событие: ну да, который тут жил, а потом уехал — он самый... И в Литературном институте только и разговору, что о моей премии...

Но все эти приятные чувства, касающиеся лично меня, меркли перед очевидной промашкой жюри: Юрию Нагибину — вторая премия?..

За рассказ, над которым я плакал горючими слезами? За рассказ, который подтолкнул меня к самому важному решению в жизни: плюнуть на московскую прописку — и уехать на Север?..

Нет, это шло вразрез с моими представлениями о справедливости.

Шапку в охапку — ведь в ноябре здесь уже сугробы, морозы под тридцать, — и бегом на почту.

Бревенчатый сруб, сохранившийся с тех лет, когда в эту глухомань пришли первые геологические партии, стоял на взгорке, на слиянии речки Чибью с рекою Ухтой.

Мне бы дать в «Комсомолку» телеграмму с ехидцей, с подначкой: что, мол, ребята, сэкономили на первой премии?..

Но я был настроен серьезно и, после долгих раздумий, написал на бланке такой текст:

Москва, редакция газеты «Комсомольская правда» Юрию НАГИБИНУ

Поздравляю с присуждением премии за рассказ «Любовь» — лучший рассказ конкурса.

С глубоким уважением — Александр РЕКЕМЧУК.

Справедливость была хотя бы отчасти восстановлена. Позже я лишь уповал на то, что глупая телеграмма из Ухты затерялась в лавине редакционной почты и не достигла адресата.

Шапочное знакомство

Через год в Сыктывкаре вышла моя первая книга. Конечно же, она называлась «Стужа» — по рассказу, получившему премию на конкурсе «Комсомольской правды». В дальнейшем я тоже, как и Нагибин свою «Любовь», не включал его в сборники, понимая, что рассказ откровенно слаб, что новые лучше — вот уж их-то можно было не стыдиться.

Один за другим появлялись мои рассказы в «Огоньке»: «Берега», «Ожидания», «Останутся кадры», «Века, века...» Там же была напечатана и первая моя повесть — «Всё впереди», ее издали также отдельной книжкой в библиотеке «Огонька».

В ту пору «Огонёк», журнал с миллионным тиражом, был неслыханно популярен. Он считался журналом семейного чтения, то есть был вхож в каждый дом, его читали и стар, и млад.

Именно «Огонёк» зорко примечал на ниве отечественной словесности те свежие ростки, которые знаменовали пришествие новой русской прозы.

И мы сами, молодые писатели, безошибочно — по почерку, по интонации — угадывали новичков своей плеяды: Сергей Никитин из Владимира, Виктор Астафьев из Вологды, сибиряк Илья Лавров, кубанец Виктор Логинов, уралец Николай Воронов...