– Что скажешь, Павлович?- обратился Гунько к Евстефееву.

– Что сказать?- Евстефеев глянул коротко Сашке в глаза.- Да ничего. Столбит Александр участок. Какой – не знаю. Направление тоже мне не ведомо, но ход его умный. Слабый не стал бы так поступать. Кому нужен в будущем отработанный материал, коим мы все, в общем-то, являемся? Только это его дело. Оно нас пока не касается. Он прав в одном. Разговор о военном перевороте – главное.

– Предполагаемом,- поправил Сашка.

– Пусть так. Группа желающих участвовать в перевороте сложилась давно. Дело двигается к развязке. Об этом и надо погуторить,- Евстефеев сложил ноги по-узбекски.- Вы знаете, Александр, переворотчики обращались к нам за поддержкой, но мы отказались участвовать, и в результате этого Панфилов вынужден был уйти в отставку. Многих из тех, кто сделал так, тоже отправили на пенсию. Те, кто согласился, получили новые высокие назначения, причём, с согласия самого Михаила Сергеевича, против которого и собирается свора. Мне это не по душе. Пахнет плохо.

– Нового в этом ничего нет. Схема не оригинальна и использовалась в нашей истории многократно. Так блокировали Никиту Сергеевича Хрущёва, и будь он предусмотрительней и поумней, хоть чуть-чуть, он бы всех Леонидов Ильичей спровадил в лагерь ещё до того, как в их головах зародились идеи его свалить. Метод старый, испытанный, прошедший апробацию.

– Согласны. Давай, Павлович, наш прогноз,- обратился Гунько к Евстефееву,- раз уж ты начал, продолжай.

– Имеем мы следующее: Горбачёв собирается провести модернизацию в партии, которая уже не отвечает требованиям времени, не держит, так сказать, фронта. Для этого кучкой близких ему людей разрабатывается новая концепция. Она касается не только партийных структур, но и государственных. Старых партийных вождей это не устраивает и многих молодых чиновников из ЦК, так как в программе Горбачёва им не отводится места. Вот они и решили его убрать с дороги вместе с единомышленниками. Путь выбрали под предлогом, который явно ложится под руку: ухудшение состояния дел в стране. Знаем, что есть списки по нейтрализации окружения Горбачёва, а также Ельцина и его команды. Ельцин особенно им не по нутру. Это в общем,- Евстефеев потёр руки.

– Что ж,- сказал Сашка.- Весьма логично. Более чем. Только есть одно "но" во всей этой истории. Цель путчистов вы назвали правильно, однако принцип в расчеты заложили не тот, значит, и ответ получите не тот.

– Вам видится это всё иначе?- спросил Гунько.

– Совсем,- Сашка присел на корточки.- Ваши люди считали однобоко. Ведь может случиться так, как невозможно даже себе представить. В таких расчётах надо брать крайность, самую аховую, самую фантастическую. И при этом исходить из конечного пункта.

Евстефеев посмотрел на Гунько, глубоко вздохнул и задал вопрос:

– Тогда выкладывайте своё?

– Я иду от обратного. Допустим, у них всё получилось. Переворот состоялся и был успешным, при этом они убрали и Горбачёва, и Ельцина. Что дальше? Тогда республики скажут Москве: "до свидания". Думаю, что не только союзные, но и автономные тоже. Армии на успокоение всех не хватит. Спорить по этому варианту не будем, так как процесс смещения власти в республики уже произошёл и обратно они её никому не вернут. При этом в трёх из них ядерное оружие: Белоруссия, Украина, Казахстан. И две из них – члены ООН. Вывод: при успехе путча выход республик из состава Советского Союза гарантирован. Москва на такой вариант не согласна. Это вызывает конфликты с применением вооружённых сил.

– Тенденция к отделению есть уже и теперь. Прибалты, можно считать, отошли окончательно,- произнёс Гунько.

Сашка оставил его реплику без ответа и продолжил:

– Второй вариант развития событий: путч потерпел неудачу. Провалился, при условии, что он всё-таки состоится. Что тогда? Республики сделают то же самое, что и при успехе путча: выйдут из состава Советского Союза. Они скажут: "вы можете делить власть в Москве, сколько хотите, но нас это не касается". В этом варианте Борис и Миша остаются в Москве вдвоём. Один из этой пары оказывается не у дел. Тут, в отличие от первого варианта, и надо искать зарытую собаку. Крючков, кстати, давно смекнул, что республик не удержать даже силой, уж слишком кроваво будет; и мировое сообщество на такой ход событий прореагирует мгновенно санкциями, значит, осталось только одно: бороться за власть в Российской Федерации, в которой есть всенародно избранный президент. Ельцин как бельмо на глазу для Горбачёва. Миша, хоть и на обломках империи, но всё-таки – император. Средств противодействия Борису у Горбачёва нет. Дальше кумекайте, я, пойду, чай поставлю, пока вы обдумываете.

Оставшись вдвоём, Гунько спросил Евстефеева:

– Что, Павлович?

– Доля истины в его предположении есть. Тогда Горбачёв получается в этой игре центром и обо всём знает. Я, честно говоря, подозреваю Горбачёва в двойной игре. Тем более, что сведений, чтобы его ликвидировать нет, а вот на уничтожение Ельцина – есть.

Вернулся Сашка.

– Ничего, что прервал? Пошли, мужики, к костру. Там тень легла от обрыва. Часа через два вечерний клёв начнётся.

Гунько и Евстефеев встали, Сашка быстро свернул брезент, и они пошли к берегу. По дороге Сашка спросил:

– У вас как со временем? Располагаете?

– Хотите что-то предложить?- поинтересовался Гунько.

– Подумать есть над чем. Рыбку половим. Посидим в ночи у костра. Утром ещё половим. Если не спешите. Ночью думается лучше.

– А что, Павлович! Принимаем?- Гунько обернулся к идущему последним Евстефееву. На что тот ответил:

– Я, Ефимович, неделю взял за свой счёт. Могу хоть сколько тут рыбачить. Пешков, вижу, ловит, хоть солнце в зените. Руки чешутся, ей-богу. Коль "что-то" закрутится, я к нему махну, тут пересижу,- он засмеялся.

В это время на другой берег реки вышел сохатый.

Сашка поднял руку, давая понять спутникам, чтобы замерли. Сохатый вошёл в воду и поплыл на их сторону. Реку переплыл быстро и выбрался на берег метрах в десяти от костра. Отряхнулся, посмотрел на стоящих людей и двинулся в сторону леса. После того, как лось скрылся, Гунько простонал:

– Павлович, какая тут рыбалка! Ты видел? Он совсем непуганый. Может даже не знает, что перед ним люди.

– Старость – не радость,- поправил его Сашка.- В больших летах этот сохатый. По людским меркам лет восемьдесят. Опасность ему угрожала: или медведь, или псы лесные обложили. И он на дым пошёл у людей, защиту искать.