Такие разговоры происходили почти каждый день, но Лора еще ни разу не ответила утвердительно. Вот и сейчас она отрицательно покачала головой:

– Не могу. Завтра у Орловой праздник — шестьдесят пять лет со дня выхода фильма «Цирк». Надо что-нибудь специально для нее приготовить.

– Да повар приготовит, — сказал прямолинейный Стас.

– Повар не то готовит.

– Она спеть хочет что-то новое, — Алексей гораздо лучше чувствовал и понимал тонкую душу девушки.

– Спеть… — Стас так передернул плечами, будто ему показали змею.

– Певица — лучше утопиться, — противным голосом сказал Алеша.

Противным, потому что все его существо было на стороне Лоры, но он был вынужден придерживаться этой гадкой линии поведения.

– Вы не понимаете, что такое петь!

– Ну не понимаем, — сказал Стас. — А что, я обязан все понимать?

Я футбол понимаю, хоккей, единоборства, а петь…

– Конечно не обязан. Но я все равно буду петь! Буду! Только для этого уехать надо. В Москву… Хотя бы в Москву…

– Тоже мне — «Три сестры», — опять выдавил из себя Алексей и тут же зашелся от ненависти к себе самому.

– Мне все говорят, что надо уехать: и Грета, и Марлен, и Любовь Петровна. Кому же верить, если не им? Они же были на вершине славы, их знает весь мир! Когда я рассказываю об этом маме, она смотрит на меня такими глазами, будто я все выдумываю! А я не хочу ей ничего доказывать. Вот когда она увидит афишу с моим именем, или фильм, или клип, тогда она поймет!

– Чего доказывать? — спросил Стас, он уже минуты две развлекался тем, что бросал нож в доску. И каждый раз нож втыкался в дерево.

– Ну, что Марлен — это та самая Марлен Дитрих. А Айседора — та самая Айседора Дункан. Та, которую Есенин любил.

– Дункан? Это из седьмой комнаты, что ли?

– Ну да!

– А почему ты думаешь, что она — та самая Дункан, которую Есенин любил? — спросил Алексей и впервые посмотрел девушке прямо в глаза.

– А какая же она еще?! Она и танцует, и шарф носит, тот самый, и письма у нее… Есенинские.

– И сколько, по-твоему, ей лет?

– А нисколько! Какое это имеет значение?! Главное, что это она! Та самая! Настоящая! А мама думает, что она не настоящая, просто псевдоним носит — и все!

– Да ну, нормальная баба, — сказал Стас и еще раз вогнал нож.

– Она — не «баба», — возмутилась Лора.

– А кто?

– Она — танцовщица, личность! Она еще в начале двадцатого века боролась за свободу женщин! — восторженно сказала Лора.

– За какую там свободу? К двадцатому году у нас уже все свободные были! Даже более того — отвязанные! — Стас продолжал бросать нож.

– Она — необыкновенная женщина. И она, и Марлен, и Грета.

– Это точно, — засмеялся Стас. — Грета — точно необыкновенная! Обыкновенная не станет каждые два дня новую мышеловку заказывать! Мы с Лехой все комнаты обшарили — ни одной щели, а ей все мыши мерещутся.

– Ну, у каждой женщины должна быть маленькая странность… У Греты — такая.

– Я вот что тебе скажу: у нее не мыши, а тараканы в голове! У них у всех свои тараканы! — опять засмеялся Стас.

– Если хочешь знать, женщина без этого неинтересна.

– Ну да, конечно! Мой шеф говорит, что в настоящей женщине должен быть изюм!

Леша тихо захихикал.

– Дурак твой шеф, — сказала Лора. — Изюм в булке должен быть, а в женщине должна быть изюминка.

– Какая разница? — Стас покосился в сторону напарника. — Изюминка — это маленький изюм!

– Да нет же, нет! — Лора сбежала по бревнам, как но лестнице. — Изюм — это кишмиш, а изюминка — это «мышеловка»! Понятно?! — И она побежала по двору.

Верный пес, заподозрив в этом игру, бросился вслед с радостным лаем. Алексей включил рубильник, и пила завизжала самым противным скрипом, а Стас поднялся и закричал:

– Так я не понял, встретимся в баре?!

Лора помахала в ответ рукой. Что это было, знак согласия или просто вежливости, никто из участников сцены понять не мог. Не понял этого и парень, который во время разговора прятался в сарае со своей вечной спутницей — лопатой. Этот кладоискатель одно сокровище уже явно нашел. Да, он тоже был влюблен в Лору. Однако это, если так можно выразиться, моральное сокровище пока ему не принадлежало. Парень понял, что эпизод закончен, и углубился в лес на поиски сокровищ материальных.

Заканчивался рабочий день, а жизнь в Герцеговине не думала даже и притормаживать. Ее обитатели высыпали на веранду под полосатым тентом наблюдать закат. Надо сказать, что сама природа в этом уголке земли из каждого своего явления устраивала шоу. Уж если это был закат — так закат. С таким разнообразием красок, что никакой художник не сможет подобрать нечто подобное. Каждый последующий закат не был похож на предыдущий. В описываемый вечер он был преимущественно фиолетового цвета. И что пророчил этот оттенок неба, не мог предположить ни один предсказатель погоды. Дымился кофе в чашках песочного фарфора, колыхались на ветру шелковые шали, сновали незаметные официанты, и пел что-то давно не слышанное патефон: